Цвет любви - рыжий! (СИ), стр. 15

Усиленное досадой любопытство превозмогло осторожность. Алиса подошла вплотную к каштану и положила ладонь на его шершавую кору. Дерево ощущалось живым и не по-стариковски мощным. От него исходила спокойная сила. Наверняка ужасно древняя и «все такое» – у них тут все древнее и невероятно сильное. Она закрыла глаза, пытаясь почувствовать что-нибудь (как это, наверное, делал Влад).

Вскоре ей показалось, что она слышит не звук, а скорее, вибрацию – низкий, протяжный гул, исходящий из самой глубины ствола. Он походил на отзвук последних колебаний большого колокола. Одновременно с ним перед ее закрытыми глазами проплыли смутные образы: чужие лица, сменяющие друг друга времена года, тихие разговоры под сенью листьев, детский смех, старческие вздохи.

За столом Алиса не выдержала.

– Люба, а что за огромный каштан у нас в углу сада? Он вроде всегда там был, но... как-то я его не замечала. А сегодня вдруг увидела.

Любава отложила ложку и внимательно, с оттенком удивления и одобрения, посмотрела на внучку.

– Сначала доешь, Лисонька, – попросила она мягко. – А потом поговорим.

Алиса, подгоняемая нетерпением, быстро доела свою порцию. Любава, похоже, собралась, наконец, с мыслями, и поведала такую историю.

– Каштан... – начала она, наливая чай. – Он у нас как страж, что ли... У каждого дома в деревне есть свой. Они – якоря, корни, фундамент. Держат наше место, не дают ему расползтись, смешаться с другими, с тем же диким миром за рекой – не пускают чуждое волшебство сюда, а наше – туда. Они успокаивают буйные силы, дают опору, гасят удары. Помнишь, недавно сильно стукнуло, когда свет отключался? Вот, если бы не они, не знаю, что сталось бы с деревней…

Любава покачала головой, словно узрела воочию такую перспективу.

– И они... скрывают себя от чужих глаз. От тех, кому не положено видеть. Ты, Лисонька, сегодня сделала еще один большой шаг. Увидела страж-дерево. Значит, ты все глубже входишь в нашу жизнь. Принимаешь ее. И она принимает тебя. – Бабушка многозначительно посмотрела на темный плод каштана, который Алиса положила на стол. Будто только что его заметила. – Я вижу, он тебе подарочек преподнес. Береги его. Это не просто орех. Это зачаток силы. Может, когда-нибудь пригодится.

Алиса снова сжала в ладони гладкий, теплый каштанчик. И тут же вспомнила о Владиславе.

– А Влад... он сегодня не приходил? – спросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно равнодушнее.

Любава посмотрела на Алису с подчеркнуто серьезным выражением лица:

– У Владика, милая, дел невпроворот. То одно, то другое. Лес его зовет, а он отзывается... Небось, где-нибудь в чащобе колдует над какой-нибудь очередной душой, что в сухом дереве спит. На твоем месте я бы не тревожилась. Перед такой-то девушкой никто не устоит.

Алиса покраснела, как маков цвет, и, чтобы скрыть смущение, спросила первое, что пришло в голову:

– А он... он все время вчера говорил про мою кровь. Говорил, что я не случайно здесь оказалась, а из-за крови. Что это значит?

Лицо Любавы на миг стало непроницаемым. Она отхлебнула чаю, словно обдумывая ответ.

– Ну понятно же, – наконец произнесла она. – У нас с тобой кровь общая, бабушки и внучки. Вот она и проявляется в тебе. Сила наша родовая. Притяжение.

И вроде логично объяснила бабушка, но Алиса почуяла фальшь. Слишком уж гладко прозвучал этот ответ. Но спрашивать дальше она не стала. Если не хочет говорить – все равно ведь не скажет. «Ладно, сама разберусь», – решила Алиса.

– Сходи-ка, Лисонька, к тете Груне, – перевела тему Любава. – Отнеси ей баночку малинового варенья. Она вчера просила, а мне все недосуг.

Алиса обрадовалась поручению – это был невинный повод выйти из дома и... ну просто пройти мимо дома Владислава. Она поставила свою чашку, взяла варенье и вышла.

Деревня в послеобеденной дреме выглядела тихой и пустынной. Алиса зашла к Аграфене, отдала варенье, немного поболтала о погоде и Зорькином молоке и заодно порасспросила о том каменном мостике, возле которого паслась корова. К которому она выскочила из морока камня-путевода.

– Нету там никакого моста, – удивилась Аграфена. – Ты через речку переплыла, да и все.

Алиса опешила.

– Как это нет?! Я же по нему перебежала на нашу сторону. Там Зорька еще паслась. На меня посмотрела. Кстати, вот ни капельки она тогда не испугалась…

Аграфена чуть склонила голову на бок, явно не веря.

– Да правда был мостик! – Начала горячиться Алиса. – Я не настолько сумасшедшая! Да и как бы я сухая пришла, если бы его не было?!

Тут она вспомнила, что Аграфена в родстве с рекой (ну, по крайней мере, с одной из русалок) и выпалила:

– Река мне свидетель!

Лицо Аграфены окаменело. Алиса решила, что сейчас будет что-то ужасное. Она явно перегнула палку. Нарушила какой-то этикет. Надо было думать, что говорить…

Но тень сошла с лица тети Груни, и она посмотрела на Алису, словно впервые ее видит.

– Мост был. Река тебе свидетель. Но, кроме тебя, никто его не видел. А я-то поначалу решила, что ты соврала… Что тебя этот медведь перевез…

От такой прямолинейности Алиса чуть не поперхнулась. Но лучше так, чем будут подозревать черти в чем. Лучше уж прямо и по-честному. Но «медведь перевез»?! Надо же такое придумать…

– А меня ж Зорька видела!

Аграфена с недоумением посмотрела на Алису:

– Она же корова.

«Ох, - подумала Алиса. - Везде мне волшебство мерещится. А бывает ведь, что корова – это просто корова…»

Но вслух сказала не это. Вспомнила про всадника на «барабанозвере» (как она тогда мысленно обозвала летающее существо с не пойми где головой и длинными суставчатыми лапами). И решила попытать счастья, вдруг Аграфена знает о нем больше, чем Влад?

– Отчего грустишь, милочка? – послышался сзади мелодичный женский голос.

Алиса вздрогнула и резко обернулась. Высокая стройная женщина в шали цвета слоновой кости и искусно расшитом платье стояла перед нею. Бледное лицо с тонкими чертами - казалось, жаркое летнее солнце не может прикоснуться к ней. Очень светлые, почти до прозрачности голубые глаза.

Алиса тут же вспомнила про бабку-манок. Но, во-первых, эта женщина была средних лет, а никак не бабка. А, во-вторых, они стояли в черте деревни, защищенной, как поняла Алиса, весьма основательно. Не случайно с манком они встретились за околицей.

Видать, чья-то гостья. Может, мама Владислава? Алиса пригляделась. Или даже старшая сестра? Но Люба ничего не говорила… Стоп! Какая мама, он ведь уже тридцать лет здесь живет, не меньше! Или он не один тогда приехал?

– Владик в лесу, – женщина сделала неопределенный жест рукой. – Может, я тебе чем-то помогу?

Алиса почувствовала себя неловко. Ей точно чего-то не сказали. Что-то очень важное про эту деревню и ее жителей. Может быть, эта женщина – вовсе и не мать Владислава, и не старшая сестра, а… Ну а почему нет? Она, пожалуй, даже симпатичная… Мужчины любят не только огонь, но и лед, Алиса об этом читала.

– Я… спасибо, но… я вот про айретана хотела спросить… – выдавила она из себя последнее, что осталось в памяти.

– Айретан? – с пониманием кивнула женщина. – Пойдем, покажу.

Она запросто открыла калитку и провела Алису в светелку в доме Владислава. Оказалось, что с другой стороны ставни открыты. Солнце ярко освещало комнату. В глаза Алисе бросился небольшой вышитый коврик или, возможно, маленький гобелен, украшавший стену.

А на нем… В точности он! «Барабанозверь», а на нем - всадник. Кстати, интересно, кто же из них айретан? Вот точно такая парочка пролетала над Алисой на том лугу, где камень-путевод. Только на гобелене у всадника в руках что-то вроде длинной трубы. Видимо, в комплект к барабану, на котором он летит. Летучий оркестр. И еще – маска на голове, словно птица с двумя клювами.

Вдруг изображение шевельнулось. Алиса отпрянула.