Как построить магическую академию. Книга 2 (СИ), стр. 31
– А я откуда знаю? Она не ответит! Она замерла! Причем испуганно!
– Это не похоже на испуг, она скорее закрыла лицо руками от света, – все так же задумчиво проговорила женщина. И если раньше я только догадывалась, то сейчас я уверена, что мы своим освобождением обязаны ей.
– В смысле?
– Она пропала, когда мы появились, это изначально не было похоже на совпадение. А сейчас… Она могла пожертвовать с собой.
– Это вопрос? С технической точки зрения не знаю, мы не находили заклинаний пожертвования. А вот с моральной — да, это глупая ведьма легко бы собой пожертвовала! – Стайхон не переставал злиться и кричать. А я еще и глупая ведьма, ну спасибо.
– Стайхон, – укоризненно проговорила Кирсина. – Она тебя слышит.
— Слышит? Вот и отлично! Ингрит, если ты и правда, ни с кем не посоветовавшись, пожертвовала собой — ты маленькая, глупая ведьма! Эгоистка! Как ты вообще могла? Слышишь меня? Как ты могла?! Если ты нашла способ — почему не пришла к нам? Почему не поговорила со мной? Или ты настолько хотела сбежать от меня? Неужели такая участь для тебя лучше, чем просто разговор?! Я не врал, слышишь?! Не врал! Я правда готов на тебе жениться! И плевать мне на родителей, на других драконов — на всех! Я люблю тебя! Тебя! И я не жалею о той ночи! Ни капли! И вместо того чтобы сравнивать меня с тем, кто тебя предал, ты могла бы… просто довериться мне. Если тебя однажды обманул аристократ, это не значит, что так будет всегда! С чего ты вообще решила, что я такой же? С чего?!
Стайхон прожёг меня взглядом, полным злости и боли, затем резко всучил часы кому-то из толпы и, не оборачиваясь, с грохотом захлопнул дверь.
Нет, я не жалела о том, что сделала, я должна была спасти их всех. А вот о том, что не поговорила со Стайхоном, жалела очень сильно. Но есть ли смысл нам говорить теперь?
Пока я тонула в этих мыслях, часы кто-то аккуратно положил на стол, явно на что-то облокотив, потому как я видела не потолок, а спальню Стайхона.
– Ну привет… – напротив показалось лицо Ареи.
Девушка мне пересказала все, что произошло за эти дни. Я пропала оказывается два дня назад. Потом в комнату пришел король и подтвердил слова девушки. Академия почти готова, но их беспокоят фанатики. Ой, а ведь им даже рассказать пока не могу, что о них можно больше не беспокоиться.
Еще сказали, что родителям моим пока не сообщали о пропаже, так как надеяться меня вернуть.
В целом сейчас все силы брошены на мое возвращение и на восстановление академии. Тем, кто из прислуги ранее попал в картину, запретили пока что-либо рассказывать.
Все время, что я говорила, мне давали советы о том, как тут двигаться, но у меня все равно не получалось, хотя я и старалась. А потом в спальню вернулся Стайхон, и в комнате повисла напряженная тишина. Те, кто был рядом со мной, мгновенно притихли, а затем один за другим исчезли, оставляя нас наедине.
Стайхон остановился напротив часов, постоял так примерно минуту, а потом медленно опустился в кресло, не сводя с меня взгляда. Долго смотрел — слишком долго, будто пытался запомнить каждую черту, убедиться, что я все еще здесь, что не исчезну, стоит ему моргнуть. А я бы исчезла, если бы могла. Убежала бы обратно в лабиринт и больше никогда не входила в эту дверь. Но я не могла…
Стайхон тем временем устало провел рукой по лицу, сжал переносицу и резко выдохнул и встал. Походил немного о комнате, а потом начал раздеваться почти механически — отстегнул плащ, отбросил его в сторону, расстегнул рубашку, небрежно стянул её через голову. В каждом движении чувствовалась сдержанная злость, усталость и что-то еще — надлом.
Стайхон лег на кровать, повернулся набок, спиной к столу.
Секунда, две, три, прежде чем он резко сел. Считать с часами под боком было не так сложно.
Стайхон почти раздраженно провел рукой по волосам, поднялся и подошел обратно ко мне. Взял часы — осторожно, гораздо осторожнее, чем раньше — и, поколебавшись мгновение, положил их на подушку рядом с собой.
Снова лег, теперь уже лицом к часам. Долго молчал. Потом отвернулся, словно не выдержал.
– Я никогда тебя не прощу… – голос прозвучал глухо, почти сорвано. – Если не найду способ тебя вернуть.
Короткая пауза.
– Но я найду. Слышишь? Найду!
Я чувствовала, что Стайхон не спит. Пытается, притворяется, но не спит. В этот момент я почувствовала себя ужасно. А чтобы я чувствовала, если бы сейчас в часах был он? Я бы тоже его ненавидела. Но если бы я все рассказала, в часах был именно он, он бы пошел добровольцем, сказав, что так надо.
Всю ночь я судорожно вспоминала все советы, что мне успели надавать касаемо того, как тут двигаться. С трудом, но к утру меня удалось убрать руки от лица. А еще я смогла скосить взгляд и понять, что поодаль от меня действительно нарисована чета драконов. Ох, я и вляпалась. Попасть на семейный портрет.
А потом я поняла, что куда бы ни ушла, я все равно буду постоянно видеть Стайхона. Ни с этих часов, так с какой-нибудь картины. Не здесь — так где-то ещё. Мир будто нарочно будет подсовывать мне его снова и снова, как напоминание о том, что я потеряла… и от чего сама отказалась.
Я застряла. Не просто в краске и линиях — в чужой жизни. Я буду смотреть. Смотреть, как проходят дни. Как меняется свет за окнами. Как люди смеются, спорят, влюбляются, предают, прощают. Как живут… без меня.
Кто-то, наверное, назвал бы это бессмертием, но бессмертие — это когда ты живёшь, а не когда наблюдаешь.
Я не смогу коснуться. Не всегда смогу даже отвернуться, если станет слишком больно. Вечный свидетель чужих жизней. Вечный наблюдатель, у которого нет ни голоса, ни права вмешаться. И самое страшное — Стайхон.
Если я буду рядом… всегда рядом… он не отпустит. Он будет смотреть в эти часы, искать меня, говорить со мной, надеяться. Но эта надежда будет не спасать его, а разрушать. И если я уйду с часов, он будет искать картину, в которой я оказалась. Я его знаю, он будет…
Он будет жить с мыслью, что это его вина. Что он не успел. Не понял. Не удержал. А это неправда. И сколько бы я ему это ни объясняла, он не поверит.
В этот момент я поняла ещё одну вещь, от которой стало по-настоящему холодно. Если я останусь рядом — я не дам ему жить дальше. А он должен. Ведь я именно этого хотела? Чтобы он женился на той, которая ему подходит, которую одобрит его семья. Чтобы он стал деканом. Чтобы он получил свой диплом в конце концов.
В этот момент я улыбнулась. Диплом… Ведь все это затеялось из-за каких-то бумажек. Сейчас потеря дипломов казалась такой мелочью, на фоне всего того, что произошло.
Усмехнуться-то я усмехнулась, а вот убрать улыбку не спела, Стайхон повернулся ко мне и уставился на меня усталым взглядом.
– Тебе весело? Ты радуешься? – от него не укрылись изменения. – Ингрит, вот объясни мне, зачем? А еще лучше не трать силы напрасно и скажи, как ты это сделала? Как тебя вытащить?!
И в этот момент мое сознание пронзила еще одна мысль: если он найдет дневник, то он пожертвует собой ради меня. Но я этого не хочу! Нет! Этого нельзя допустить.
В этот момент я почувствовала, что у меня есть немного сил, что я могу что-то сказать, но недолго.
– Пообещай, что выполнишь мое желание… – еле слышно прошептала я. Если бы не советы ребят, я бы сама еще несколько дней училась, но они ускорили мою адаптацию в нарисованном мире.
– Все что угодно, – тихо прошептал Стайхон.
– Сожги меня. Я не хочу так существовать, я не…
Сил у меня не хватило продолжить, хоть я и двигала одними губами, и я снова замерла. Слова оборвались, растворились в неподвижности, но он понял. Понял и замер.
Секунда — и в его глазах будто что-то сломалось.
– Нет…
На секунду замер, а потом еще громче:
– Нет! – Его голос сорвался. – Ты… ты вообще понимаешь, о чём просишь?! – Он вскочил, шагнул назад, потом снова вперёд, будто не находя себе места. – Это невозможно! Ты просишь меня… убить тебя?
Его дыхание стало рваным, прерывистым. Руки сжались в кулаки так сильно, что побелели пальцы.