В тени рябины (СИ), стр. 9

— Мам, ты меня пугаешь, — Фиалка сама схватила мать за холодные дрожащие руки — Почему тебя так волнуют мои сны? Что они значат? Ты что-то знаешь?

Роза поджала губы.

Фиалка видела эту борьбу — внутреннюю битву, что разворачивалась за любимым лицом. Видела, как мать мечется между желанием защитить и необходимостью сказать правду. Как ищет слова, которые не ранят. Как надеется, что дочь сама всё поймёт.

А затем мама расслабилась.

Плечи опустились. Пальцы разжались. И она улыбнулась — одним правым уголком рта, чуть заметно, почти незаметно.

— Не знаю, малыш, — сказала Роза. — Просто звучит страшно.

Соврала.

Мама всегда улыбалась одним уголком рта, когда лгала. Фиалка знала это с детства. С тех самых пор, как мама говорила, что «папа просто задерживается на работе», а на самом деле тот сидел в баре с друзьями. С тех пор, как обещала, что «зубная фея существует», а потом Фиалка нашла заначку с мелочью в маминой шкатулке.

Фиалка и за собой замечала эту особенность — ещё одну особенность поколений по женской линии.

Она знала.

Мама знала, что это за сон. Знала, почему он преследует дочь. Знала, что за голос зовёт её во тьме, но не хотела рассказывать.

Неужели это тоже наследственное?

Шизофрения.

Слово всплыло в голове холодное, медицинское, пугающее. Фиалка читала о ней. Слышала истории. Галлюцинации. Голоса в голове. Потеря связи с реальностью.

Это так походило на то, что происходило с ней. Неужели это правда? Неужели поэтому мама так побледнела? Неужели она узнала симптомы?

— Не знаю, — повторила Роза, слишком быстро отводя взгляд.

Она потянула Фиалку за собой, выводя из денника в проход между стойлами.

— Но на всякий случай пойдём. Наденем на тебя больше оберегов. Дедушка Колин как раз подготовил их к твоему дню рождения.

Обереги.

Фиалка хотела спросить: «От чего? От кого? Зачем мне обереги, мама?»

Но сдержала их. Потому что знала, что не получит ответы. Ни раньше, когда она маленькая допытывалась у взрослых, ни сейчас, когда мама уже соврала.

Дедушка Колин, отец Розы. У него не было катастрофической способности внучки или дочери, ведь это перешло к ним от Лилии, его жены, но он всё равно никогда не пользовался техникой, даже лампочки в его доме были керосиновые. Не хотел навредить своим родным. Он знал названия всех трав в округе и собирал их по лунным фазам. Он мастерил самые красивые и — как говорила мама, самые эффективные — обереги от нечистых сил. Каждый год он изготавливал особенные для Фиалки и одаривал её на день рождения.

Браслеты, фигурки, подвески, деревянные бусины, которые она ещё три года назад вплетала в волосы, пока Елена «случайно» не выдрала ей клок волос вместе с оберегом. Дедушка Колин всегда с заботой относился к созданию «защиты», подходя к каждому оберегу индивидуально. Поэтому у Фиалки это чаще были серёжки или браслеты, а в детстве куклы, а у братьев — фигурки, значки и подвески.

Она с братьями часто допытывалась, зачем им эти обереги, от кого? Но получали столько же ответов, как и на вопрос «Почему им нельзя выходить за пределы рябиновой рощи». То есть нисколько. На всё был один ответ: «Когда подрастёте — поймёте».

На улице ветер шелестел рябиновой листвой, что росла по всему периметру их городка, создавая живой забор, который родители так тщательно оберегали. Фиалка вдруг заметила, что рябина здесь повсюду. У каждого окна. У каждой двери. Веточки сушёных ягод над кроватями, вышитые листья на подушках.

Рябина. Рябина. Рябина.

Как в её сне.

Неужели она настолько боялась навсегда остаться в этой клетке, что разум невольно начал насылать на неё кошмары?

— Мам?

Роза обернулась. В сумерках её лицо казалось чужим — бледным, тонким, с глазами, в которых отражался закат.

— От чего всё же эти обереги? — с надеждой получить хотя бы этот ответ спросила Фиалка.

— От ужасов, что приходят в ночи, — уклонилась-таки от ответа мама.

— И много такого, что может прийти в ночи?

— Больше, чем ты можешь себе представить, Фиалка. — Она протянула руку. — Идём. Нам нужно многое успеть до субботы.

Суббота.

День рождения.

Восемнадцать лет.

И тайны, которые, кажется, старше её самой.

Фиалка любила мастерскую дедушки Колина.

Мастерская стояла чуть в стороне от остальных построек, там, где рябиновая роща подступала почти к самому крыльцу, и ветви царапали окна по ночам, словно просились внутрь. Маленький, приземистый, утонувший в зелени одноэтажный домик — всего одна просторная комната, разделённая на секции деревянными перегородками, увешанными пучками трав. Совсем маленькой Фиалка считала дедушку волшебником, творящим в этой мастерской самую настоящую магию. Сейчас, спустя столько лет, её мысли не изменились. Только окрепли.

Ещё на подходе ощущался особенный аромат, которым пропиталась не только мастерская, но и сам дедушка Колин — сушёные травы, пчелиный воск, старая древесина, прогретая солнцем, и едва уловимая нотка дыма от камина, который горел здесь даже летом. Дедушка верил, что огонь отпугивает зло. Фиалка любила этот запах. Любила вдыхать его глубоко-глубоко, чувствуя, как уходит напряжение, как мир становится чуточку добрее.

И она любила разглядывать сотни самодельных игрушек и украшений — не разбросанных, а аккуратно развешанных и расставленных по комнате. Ни один оберег не валялся бесхозным и забытым. Каждому дедушка уделял внимание, разговаривал с ними, протирал, переставлял, словно им надоедало находиться постоянно на одном и том же месте. А может, как представляла в детстве Фиалка, обереги ссорились друг с другом и не хотели больше делить одну полку. Или вон та фигурка, похожая на отважного рыцаря, влюбилась в кулон с картинкой, где была изображена красивая девушка — куда бы ни переезжал кулон, рыцарь повсюду следовал за ним.

Сейчас, перешагнув порог, Фиалка почувствовала, как детство снова обнимает её тёплыми, шершавыми ладонями.

Дедушка сидел в любимом резном кресле у камина. В руках он держал небольшую шкатулку, и вид у него был такой, будто он ждал их.

Он пригласил их присесть напротив — на маленький диван, скрипучий, пыльный, но такой мягкий, что хотелось утонуть в нём и никогда не вставать. Сколько раз Фиалка засыпала здесь в детстве, наблюдая, как дедушка мастерит, как его руки творят из дерева и трав настоящее чудо.

Мама примостилась рядом, нервно теребя край рукава. Она, наоборот, словно чувствовала себя посторонней. Чужой в этом пространстве, где каждая вещь дышала историей.

— Я знал, что Фиалке он понадобится раньше, чем тебе, — улыбнулся Колин, и морщины на его лице собрались в тёплые лучики.

— А я надеялась, что нет, — устало выдохнула Роза.

Они будто продолжали давно начавшийся спор, в котором наконец выявился победитель. Во взгляде, которым они обменялись, было столько слов, что Фиалка не могла разобрать ни одного. Они вели безмолвный диалог — спорили, убеждали, уступали. Или может, обменивались мыслями? Обладают ли обереги дедушки такой силой?

Наконец Роза сдалась. Качнула головой, будто не соглашаясь, но принимая неизбежное. Затем кивнула увереннее и отвернулась к огню, прикрыв глаза. Словно не хотела видеть то, что должно было произойти.

— Милая, — дедушка обратился к Фиалке, и голос его был мягче обычного. — Я знаю, что у тебя много вопросов, но повторю то, что говорил всегда: некоторые ответы должны приходить в своё время. Поэтому, я надеюсь, ты напасёшься терпения. — Он помолчал, поглаживая шкатулку большим пальцем. — Однако сейчас я хотел бы кое-что тебе отдать. Да, твой день рождения лишь через пару дней, но обстоятельства вынуждают меня сделать подарок раньше. Ты не против?

— Нет, конечно, — пробормотала Фиалка, хотя внутри кольнуло. Всё выглядело так, будто у неё не было выбора, и подарок ей всё равно вручат. Но что в нём такого важного? Очередной оберег? Которых на ней уже десятки?

Будучи ребёнком двадцать первого века, Фиалку иногда раздражали подобные устаревшие и ненаучные увлечения семьи — обряды, обереги, древние правила, которым они следовали даже в современном мире. Но она росла среди этого, любила родных, и в конце концов ей никогда не причиняли зла. Поэтому Фиалка смирилась с этим, а иногда даже с радостью проводила всевозможные ритуалы — знакомые действия успокаивали после тяжёлого дня, дарили ощущение защищённости, связи с чем-то большим.