В тени рябины (СИ), стр. 7
Фиалка открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Я? — пискнула она. — С тобой? В город?
— Ага, — кивнул Бобби, и в его глазах заплясали смешинки. — Ты. Со мной. В город. Примерно так.
— Я... — Фиалка судорожно сглотнула. — Я не знаю. Мне... мне родители не разрешают выезжать за пределы городка. Никогда. Они очень строгие насчёт этого.
Лицо Бобби не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то — тень понимания? Неужели золотой мальчик мог понять, что такое строгие родители?
— Понимаю, — сказал он мягко. — Родители есть родители. Они всегда хотят защитить нас. Желают лучшего. Но знаешь...
Он наклонился чуть ближе, и его голос стал ещё тише.
— В субботу тебе исполняется восемнадцать. Это особенный день. И иногда правила существуют для того, чтобы их нарушать.
Он смотрел на неё в упор, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Фиалки побежали мурашки по позвоночнику.
— Я... — выдохнула она. — Я не знаю, как...
— Просто приходи к границе рябиновой чащи у дороги возле вашего дома, — перебил он. — Я буду там. Встречу тебя. Провожу в места, где ты никогда не бывала. Скучно же постоянно в этом городке быть? За пределами нашей рябиновой ограды целый мир! Огни, музыка, люди, которые не знают тебя как Фиалкастрофу. Которые увидят тебя впервые. Которые смогут разглядеть настоящую.
Он выпрямился и развёл руками, словно обнимая этот мир.
— Понимаю, решиться нелегко, но давай так: я буду ждать тебя в полночь с субботы на воскресенье. Ты уже отпразднуешь с родными, они успокоятся, а ты продолжишь праздновать со мной. Хорошо?
— Полночь? — ошарашенно повторила Фиалка. — Но почему так поздно? Почему не днём?
— Потому что все самые весёлые места открыты именно ночью, — усмехнулся Бобби. — К тому же ночью проще сбежать.
— Верно.
— Ты подумай, Фиалка, — обратился к ней Бобби. Сказал её имя так нежно, что хотелось прямо сейчас согласиться на любую авантюру. — До субботы есть время. Но помни: люди гораздо больше жалеют о том, что не сделали, чем о том, что сделали.
Бобби отсалютовал, развернулся и быстрым шагом скрылся в глубине коридора.
Фиалка стояла, вцепившись в лямку рюкзака так, что побелели костяшки. В ушах шумело — то ли кровь, то ли эхо его голоса. В груди колотилось так, будто туда посадили взбесившуюся птицу.
— Ну? — Эбби возникла рядом бесшумно, как привидение. — Что он сказал? Что это было? Что. Это. Было? Фиалка, не молчи!
Фиалка моргнула, прогоняя наваждение.
— Он... — голос не слушался. — Он пригласил меня в город. В полночь. В субботу.
Эбби распахнула глаза так широко, что они заняли пол-лица.
— В город? В полночь? На свидание?
— Я не знаю, свидание ли, — честно ответила Фиалка. — Но да. В «Терновник». С ним.
— Святые угодники, — выдохнула Эбби. — Бобби Браун? Который встречался с Еленой? Который ни на кого не смотрит дольше пяти секунд? Пригласил ТЕБЯ?
— Я не знаю! — повторила Фиалка громче.
— И что ты ответила?
— Я не знаю!
Эбби схватила её за плечи и развернула к себе. В её карих глазах горел такой азарт, будто она только что выиграла джекпот.
— Слушай меня, Фиалка Блэк. Ты сбежишь ночью из дома. Ты уедешь в большой город. И ты проведёшь вечер с самым горячим парнем в школе. Это не обсуждается.
— Но родители...
— Твои родители — замечательные люди, которые слишком сильно тебя опекают, — отрезала Эбби. — Тебе почти восемнадцать. Ты имеешь право на один вечер. Один! И если ты его пропустишь, я лично приду и свяжу тебя, чтобы доставить к Бобби Брауну. — Она хищно улыбнулась. — Не поленюсь даже завязать на твоей голове презамечательный бантик, чтобы он не сомневался — это мой подарок.
Фиалка нервно рассмеялась.
— А если это шутка? Если он просто решил поиздеваться? Собрал компанию, чтобы посмеяться над Фиалкастрофой?
Эбби посмотрела на неё долгим, серьёзным взглядом. В её глазах не осталось и следа веселья.
— Ты видела его глаза, когда он с тобой говорил? — спросила она тихо. — Я стояла в стороне и всё видела. Это не была шутка. Я не знаю, что это было — может, он сошёл с ума, может, у него сотрясение после футбола, — но точно не шутка. Он смотрел на тебя так, будто ты... — она запнулась, подбирая слово. — Будто ты важна.
Звонок на урок прозвенел резко, оглушительно, выдёргивая Фиалку из ступора. Коридор начал пустеть — ученики торопились по классам.
Они вошли в класс литературы, когда миссис Дэвис уже раскрывала журнал. Фиалка плюхнулась на своё место у окна, даже не извинившись за опоздание. Эбби села впереди и то и дело оборачивалась, бросая на подругу восторженные взгляды и беззвучно шевеля губами: «Бобби! Браун! Город!»
Фиалка смотрела в окно.
За стеклом шумел ветер, гоняя по асфальту первые жёлтые листья. Небо затягивало тучами — серыми, тяжёлыми, предвещающими дождь. Где-то там, за горизонтом, лежал большой город с его огнями, музыкой и тайнами.
Где-то там в субботу будет ждать Бобби Браун. И что-то подсказывало Фиалке, что этот день рождения изменит всё. Она ещё не знала как, но внутри уже зарождалось то странное, щекочущее чувство, которое бывает перед прыжком в воду — страшно, холодно, но отступать уже поздно. Или слишком рано. Она не знала.
Но очень скоро узнает.
Глава 2.
Глава 2.
До субботы надо было ещё дожить.
Целых три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут, каждая из которых могла стать ловушкой, которая захлопнется над Фиалкой, обрежет все пути к отступлению и не позволит почувствовать себя свободной.
Тот знаменательный разговор с Бобби — и преждевременная гибель новенького проектора, о которой Фиалка старалась не вспоминать, потому что при одном лишь мысленном возвращении в тот момент её щёки вспыхивали пожаром — случился в среду. А до субботы многое могло измениться. Слишком многое.
Например, её могли посадить под домашний арест, ведь родителей Фиалки вызвали к директору.
Мистер Вилсон, чьё лицо в тот день напоминало переспелый помидор, готовый лопнуть от возмущения, требовал возмещения ущерба. Требовал наказания. Требовал, чтобы Фиалку Блэк наконец-то признали той самой ходячей катастрофой, которой она себя ощущала каждый божий день.
Но родители отреагировали так, как умели только они — с каменным спокойствием и убийственной логикой.
— У школы нет доказательств, что это вина Фиалки, — парировал отец, глядя на директора поверх очков для чтения, которые надевал исключительно для создания эффекта внушительности. — Сломать проектор на расстоянии нескольких метров храпов? Вы смеётесь? С каких пор учитель верит в магию?
Мама сидела рядом с идеально прямой спиной и лёгкой улыбкой на губах, которая означала: «Попробуйте только троньте моего ребёнка».
Директор со всем спокойствием выслушал обе стороны — уже не в первый раз. Ему, было видно, самому надоели эти разбирательства, но он не мог проигнорировать жалобу учителя и не отреагировать на неё, хотя и сам понимал, что дело проигрышное. Никто на полном серьёзе никогда не обвинял Фиалку в разрушениях и несчастных случаях — это было всё лишь шуткой.
Фиалка была благодарна родителям до слёз, что тоже не верили в эти бредни и вернулись вечером домой в приятном расположении духа, даже не думая садить старшего ребёнка на домашний арест перед такой важной в его жизни датой — восемнадцатилетием.
В предденьрождественскую неделю в доме Блэк царил сущий кавардак. Хаос, который бывает только в больших семьях, где друг друга любят до умопомрачения, но при этом готовы придушить за любую даже самую маленькую провинность, как например, занятый на слишком долго туалет.
По возвращении мама — Роза, чьё имя идеально ей подходило, потому что она цвела и пахла даже в самые хмурые дни — активно готовила дом к приезду гостей. Она украшала гостиную гирляндами из сушёных яблок и корицы, мыла окна до прозрачного звона, драила полы так, что в них можно было смотреться, как в зеркало.