Инженер из будущего. Книга третья (СИ), стр. 25
— Связи нет! — крикнул радист. — Антенну сбило!
— Без связи работаем! — ответил Максим.
Финны подтянули противотанковое орудие. Максим увидел его через щель, маленькую пушку, которую расчёт разворачивал в их сторону.
— Смирнов! — крикнул он. — Видишь пушку?
— Вижу!
— Огонь прямой наводкой!
Смирнов навёл ствол и выстрелил. Снаряд прошёл в нескольких метрах от цели, взорвавшись позади.
— Ещё! — приказал Максим.
Второй снаряд лёг точно в расчёт. Орудие перевернулось, финны разбежались.
— Есть! — выдохнул Смирнов.
Но в этот момент САУ содрогнулась от сильного удара. Броня рубки заскрежетала, и через щель влетел сноп искр.
— Попадание! — крикнул заряжающий. — Угол левый пробит!
— Осколки? — спросил Максим.
— Нет, все живы!
Максим выглянул. В борту зияла пробоина, но экипаж был цел. Он понял, что нужно держаться, пока не подойдёт помощь.
— Козырев! — крикнул он в рацию, но ответа не было. Связь была мертва.
— Держимся! — крикнул он экипажу. — Подмога придёт!
Бой продолжался ещё около часа. САУ работала как крепость, отбиваясь от финнов. Максим сам стрелял из карабина, помогал заряжать, корректировал огонь.
И в этот момент со стороны наших позиций раздались знакомые залпы «Катюш». Это Козырев, прорвавшись через засаду, привёл подкрепление. Финны дрогнули, начали отступать.
САУ вышла из окружения, но была серьёзно повреждена: сбита гусеница, пробита броня. Экипаж был жив, но измотан до предела.
Максим выбрался наружу и помог выбраться остальным.
— Всё, — сказал он, — отвоевались.
Вечером в штабе он записал свои наблюдения: САУ выдержала прямое попадание, но требуются усиление бортовой брони и улучшение эвакуации экипажа. Генерал Степанов, узнав о бое, подошёл к Максиму:
— Егоров, вы сделали невозможное. Вы удержали позицию.
— Мы не удержали, — ответил Максим. — Мы выжили. И теперь знаем, что нужно доработать.
Позже, когда все разошлись, Максим сел писать письмо Кошкину: «Первый боевой опыт САУ показал её эффективность. Машина выдержала прямое попадание, экипаж остался жив. Рекомендую усилить бортовую броню и улучшить систему эвакуации. Егоров».
Он положил письмо и посмотрел на огонь. Война продолжалась, но у них теперь было оружие, способное выстоять в самых тяжёлых условиях.
А в Европе всё ещё шла война.
Глава 14
Дорога домой и Новый год
Двадцать пятое декабря. Утро было морозным, солнечным. Максим проснулся в блиндаже от голоса Козырева:
— Егоров, вставай. Есть разговор.
Он быстро оделся, вышел на улицу. Мороз щипал лицо, снег искрился на солнце. Козырев стоял у штабной машины, курил, выпуская клубы пара.
— Я говорил с Москвой, — сказал он. — Нам пора возвращаться. Все образцы техники нужно отправить на Урал, в хранилище. На передовой нельзя оставлять, могут попасть к врагу.
Максим кивнул. Он знал, что этот день наступит. Испытания закончены, техника показала себя, теперь её нужно сохранить для большой войны.
— Когда отправляем?
— Сегодня. Грузим всё, что у нас есть: два Т-34–85, две «Катюши», два ПТР и САУ. Всё пойдёт в Ленинград, а оттуда прямиком эшелоном на Урал.
— А экипажи?
— Едут с нами. До Ленинграда, а потом по домам.
Максим оглядел позиции. Снег блестел, лес стоял тихий, заснеженный. Война отсюда уходила, уступая место мирной тишине.
— Тогда начинаем погрузку.
Весь день они готовили технику к отправке. Танки загоняли на платформы, крепили цепями, укрывали брезентом. «Катюши» грузили на отдельные платформы, пряча под брезентом и маскировочными сетями. ПТР упаковали в ящики, САУ на специальный транспортёр.
Максим лично проверял каждое крепление, каждую деталь.
— Смотри, чтобы не болталось, — говорил он рабочим. — Дорога долгая.
— Не болтается, — отвечали те. — Всё по инструкции.
К вечеру всё было готово. Генерал Степанов подошёл к Максиму.
— Егоров, — сказал он, — вы сделали большое дело. Ваша техника переломила ход боев на моём участке. Я буду писать рапорт в Москву.
— Спасибо, товарищ генерал, — ответил Максим. — Но главное это чтобы техника дошла до места.
— Дойдёт, — усмехнулся Степанов. — Я выделил охрану до Ленинграда.
Утром 26 декабря колонна двинулась в путь. Максим сидел в штабном грузовике, смотрел, как тают за окном заснеженные поля и леса. Козырев дремал рядом, уставший после бессонных ночей.
В Ленинград прибыли к вечеру. Технику перегрузили на железнодорожные платформы, и эшелон тронулся на Урал. Максим стоял на перроне, провожая его взглядом. Вместе с ним стояли Горлицкий, Смирнов, экипажи.
— Ну что, мужики, — сказал Максим. — Спасибо за службу. Все свободны. До встречи.
— До встречи, товарищ Егоров, — ответил Горлицкий.
Они разошлись по домам, кто куда. Максим остался с Козыревым на перроне.
— А ты? — спросил он Козырева. — Ты куда?
— В Москву. Докладывать Берии. А ты?
— Домой. В Красноярск. Жена, дети.
— Поздравляю, — сказал Козырев. — Ты заслужил.
Они пожали друг другу руки, и Козырев ушёл.
Максим стоял на перроне, смотрел на уходящий эшелон. В голове крутились мысли о том, что он оставляет на фронте, что ждёт его дома.
Он оформил билет до Красноярска на спецсамолет. Максим смотрел в окно на снежные просторы, вспоминая всё, что пережил за последние недели: бои, испытания, напряжение.
Вскоре он был в Красноярске. Он вышел из самолёта, вдохнул знакомый воздух, и улыбнулся.
Дома его ждали Наталья и дети. Он бежал по улице, не чувствуя усталости. Дверь открыла Наталья, и они обнялись.
— Я вернулся, — сказал он. — Навсегда.
Она плакала, но улыбалась.
— Мы ждали тебя, — ответила она.
В доме пахло пирогами. Дети выбежали навстречу.
— Папа! — закричал Ванятка. — Ты приехал!
— Приехал, — ответил Максим, подхватывая его на руки. — И привёз вам подарки.
Вечером, когда дети уснули, Максим и Наталья сидели на кухне, пили чай.
— Новый год будем встречать дома, — сказал он. — Тихо, по-семейному.
— Я так рада, — ответила она. — Ты больше никуда не уедешь?
— Пока нет, — ответил он. — Но война ещё не закончилась. Нам нужно готовиться.
Он знал, что впереди будут новые испытания, но сейчас он был дома, с семьёй. И это было главное.
Тридцатое декабря выдалось тихим, снежным. Максим проснулся поздно, впервые за долгие месяцы он позволил себе не вскакивать затемно, а полежать, слушая, как за окном поскрипывает снег и где-то вдалеке лают собаки. Наталья уже хлопотала на кухне, пахло пирогами и хвоей.
— Доброе утро, — сказал он, выходя из спальни. — Ты чего так рано?
— Готовлюсь, — ответила она, улыбаясь. — Завтра Новый год. У нас будут гости. Все, кого ты звал: Кошкин с женой, Воронцов, Кузьмин, Федотыч, Кравченко, Соколов. Козырев обещал приехать из Москвы, если успеет. Горлицкий с семьёй. И Лосев с Касаткиным. Мы решили, что все наши должны быть вместе.
Максим улыбнулся. Ему было тепло на душе. После фронта, после войны, после всех испытаний, снова оказаться дома, среди близких, было настоящим счастьем.
— Я помогу, — сказал он.
В следующие два дня они вместе украшали дом. Елку поставили в углу большой комнаты, увешали её самодельными игрушками, мишурой и гирляндами. Наталья испекла пироги, нарезала салаты, достала из погреба соленья и варенье. В доме запахло мандаринами.
Максим отправился на рынок за подарками. Для Ларисы он купил куклу, для Ванятки книгу про танки, для Натальи — пуховый тулуп, который она давно хотела. Для себя он прихватил бутылку хорошего коньяка, для тоста «за будущее».
Вечером 31 декабря в доме было многолюдно. Гости собирались, шумели, смеялись. Дети бегали по комнатам, разглядывая ёлку. На столе уже дымились тарелки с едой, блестели рюмки, искрилась новогодняя атрибутика.