Диктатор 2 (СИ), стр. 19
— А если кого-нибудь задержим, то придется еще и лапать их! Ха-ха-ха! — подначивал его Миллиган. — Хочешь полапать здоровенного потного… Ха-ха-ха!
Так, подкалывая друг друга, они пересекли деловой квартал, за которым, собственно, и начинался район трущоб.
— … Биг Майк, может пожрать заедем? Брюхо прямо сводит от голода, — не прошло и часа, а ирландец снова завел свою шарманку. — Тебе-то хорошо, Жанин готовит так, что пальчики оближешь. Вон нормальное место, возьмем пару гамбургеров с картошкой.
Миллиган со вздохом кивнул. Мол, давай. Потому что знал, что, если не уступить, то тот его замечает своими причитаниями и нытьем.
— О, это другое дело! Только, старина, ты ведь заплатишь, а то я на нуле совсем, — Патрик сделал жалобное лицо. — Только своей стерве алименты выплатил, ничего не осталось, совсем пустой.
Миллиган снова кивнул, и напарник тут же расцвёл.
Припарковались, и О’Хара сразу же рванул внутрь.
— Мне двойной, и две порции картошки, и луку побольше! — уже с порогу крикнул в сторону стойки с полной негритянской в фартуке. — И сырный соус, и большую колу тоже! Биг Майк, тебе че…
Он развернулся к напарнику и замер, на глазах багровея лицом.
— Ни хера себе! Этот черномазый совсем оху…
Вслед за ним развернулся к окну Миллиган, и тоже встал как вкопанный от удивления. Картина, и впрямь, была необычной. В вполоборота к забегаловке стоял худой как палка негр и с довольной улыбкой ссал на их машину. Что-то выкрикивал при этом, смешно кривлялся, подпрыгивал, заставляя желтую струю лететь ее дальше и выше. Когда же заметил, что полицейские смотрели на него через окно, заржал, запрокинув голову далеко назад. Чуть в стороне ухахатывались его двое приятелей.
— Твою мать! — заорал ирландец, бросая поднос с заказом, и бросаясь на улицу. — А ну пошел прочь от машины, урод!
Следом выскочил из забегаловки Миллиган.
— Б…ь, совсем оху…л⁈ — на всю улицу ревел О’Хара. — Ну-ка, отвалил от машины!
Но тот и не думал бежать. Явно «укуренный», ржал без остановки, издевательски дрыгал пахом. Рожи кончил так, словно у него резиновое лицо.
— Долбанный укурыш! — орал, как умалишенный ирландец, размахивая дубинкой. — Сука, я тебе все кости пере… Б…ь, Миллиган, он же в салон попал! Сука!
Из-за жары оба боковых окна были приспущены до половины, отчего моча забрызгала передние сидения, и даже попала на приборную панель.
— Чертов укурыш!
Миллиган, стараясь не попасть под струю мочи, ловко повалил наркомана на землю, и начал заворачивать ему руки. Тот всячески выворачивался, дергался, размахивал руками, не давая себя скрутить.
— Б…ь, здоровый какой, — пробормотал Миллиган, защелкивая наручники. — Сразу и не скажешь, дрыщ, с виду.
Тяжело дыша, полицейские переводили дух. Оба красные, взъерошенные, одежда растрепанная.
— Миллиган, часы, — О’Хара округлил глаза, показывая на асфальт у ног. — Этот урод, похоже, разбил их.
Майкл, затаив дыхание, опустил глаза. Мысленно взмолился, чтобы О’Хара ошибся и часы были целыми. Однако, чуда не случилось — подарок его жены, сверкавший серебром и хромом дорогущий хронометр сейчас лежал раскуроченный на асфальте.
— Б…ь, — выдохнул, холодея от увиденного. — Полторы штуки баксов…
— Нормально тебя этот укурыш на баксы выставил, — хмыкнул ирландец, похоже, и не думая сочувствовать. — Если бы меня так какой-то урод выставил, я бы его живо жизни научил, — глядя прямо в глаза напарнику, он выразительно дернул дубинкой. — Хотя ты же у нас, Биг Майк, весь такой правильный…
Не говоря ни слова, побледневший Милиган вырвал дубинку из рук напарника и со всей силы врезал по спине.
— Будто полапал его, — подначил его ухмыляющийся О’Хара. — У этого укурка же кожа дубленная. Ему твои удары, как хлопки при сексе. Посмотри на его рожу. Ржет, сука. Точно сейчас начнет постанывать от удовольствия. Мол, Майки, еще, давай еще, сильнее, Майки! — мерзко хихикнул ирландец. — Майки, погладь меня еще… а ты мне подаришь такие же часики…
У Миллигана от всего этого глаза налились кровью. Лицо искривилось в жуткой гримасе.
— Заткнись, Пат, заткнись, я сказал, — прошипел он, медленно поднимая дубинку на головой. — Он свое получит.
И с силой опустил дубинку вниз. В него словно сам дьявол вселился. Миллиган бил со всей силы, с оттягом, заставляя лежавшее тело подпрыгивать над землей. О’Хара, какое-то время подзадоривавший его, вдруг изменился в лице, и начал дергать его за руку.
— Миллиган, хватит! — шипел он, пытаясь остановить напарника. — Черт тебя побери! Хватит! CNN рядом! Черт! Они все снимают… А ну камеру убрали! Убрали. Я сказал! Вы препятствуете расследованию! Живо убрали камеру!
США, Лос-Анджелес
Никто даже представить не мог, что все «закрутится» так быстро. Начальник полиции Лос-Анджелеса Чарльз Мюррей поначалу даже отмахнулся от этого случая, когда ему доложили о происшествии. Ругался на заместителя, что такой рядовой мелочью отвлекли его от подготовки отчета для мэра города. Непосредственный начальник — сержант Кимбел — просто пожурил патрульных за избыточное применение силы при задержании, отправив обоих писать формальные объяснения. Мол, что за детские игры? Оба не первый год служили в полиции, на хорошем счету, а нормально провести задержание не могли. Отвезли бы задержанного в участок, и там врезали ему как следует. Зачем на улице-то бить? Миллиган и О’Хара согласно покивали и, отпущенные со службы, со спокойной душой пошли в бар пропустить пару кружек пива.
В прошлые разы такое многим сходило с рук, но не сейчас. Телеканал CNN, почуяв сенсацию, вцепился в репортаж с бульдожьей хваткой. За несколько часов смонтировали просто убойный материал, который выпустили в эфир прямо в прайм-тайм. Почти сразу же об этом сообщили и другие ведущие телеканалы, со ссылкой на CNN. Сказать, что после этого грянул гром, не сказать ни чего. Это было торнадо, смерчи и ураганы в одном медийном флаконе, где содержимое с каждым днем становилось все мощнее, все убойнее.
В первые же часы, как выяснилось позднее, материал, озаглавленный, как «Ку-клукс-клан в форме», посмотрело более двадцати шести миллионов американцев. Через два часа их число превысило пятьдесят миллионов. К вечеру об этом уже знал каждый второй житель страны.
Лос-Анджелес к этому времени уже «бурлил». В бедных районах, населенных преимущественно афроамериканцами, население к ночи высыпало на улицы и принялось жечь мусорки, припаркованные машины. На дорогах появились баррикады, в которые сваливали все, что попадалось под руку — мусорные бачки, заборы, выброшенную бытовую технику, деревяные брусья с заброшенных домов, автомобильные колеса и другой хлам. По дорогам ходили толпы людей с факелами и оружием, громко скандировавшие знаменитый в этих местах клич черных пантер — «смерть белым свиньям». Поначалу белыми свиньями называли полицейских, но с ростом протестов так стали называть любого белого жителя города.
К утру акции гражданского неповиновения вылились за территорию бедных районов, смели жидкие полицейские заслоны и вырвались в деловые кварталы Лос-Анджелеса. Здесь уж толпа развернулась во всю, принявшись поджигать дорогие машины, громить фасады бутиков известных брендов, грабить магазины. Редкие выстрелы быстро сменились непрерывной пальбой едва ли не из всех видов оружия: пистолетов, ружей, дробовиков, штурмовых винтовок, и даже пулеметов.
Власти города оказались к этому не готовы от слова совсем, чему способствовали несколько трагически сложившихся обстоятельств. Мэр Лос-Анджелеса в этот самый день находился в Аляске, где на одном из фешенебельных курортов катался на лыжах. Оперативно связаться с ним не удалось, а его заместитель побоялся браться на себя ответственность за «жесткие» действия, и предпочел ждать. Когда же удалось дозвониться до мэра, то тот, не разобравшись в обстановке и не сумев сразу правильно оценить степень угрозы, приказал разбираться с проблемой обычными средствами, и не запрашивать помощь Национальной гвардии. Другим обстоятельством, из-за которого гражданское противостояние быстро вылилось в настоящее «восстание черных», стал банальный ежегодный полицейский слет в Атланте, куда было откомандирована примерно десятая часть всего личного состава полицейского управления Лос-Анджелеса.