"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 786
Каждый год в «Сохо-Проджект» на верхний этаж здания Чаринг-Кросс обращаются две тысячи молодых людей. С помощью терпения, принятия и абсолютного отсутствия морализаторства таким людям оказывают поддержку и часто помогают примирить сбежавших подростков с родными. Но многие так травмированы своей семьей, что уличная жизнь для них, несмотря на всю ее ненормальность, комфортнее, чем возвращение к родителям или помещение под опеку. Некоторые уже из-под опеки вышли, достигнув определенного возраста, и оказались выброшенными на улицу. Работники «Сохо-Проджект» проводят почти все свое время на улицах и в игровых залах Сохо, на Лестер-сквер и на площади Пикадилли, разговаривая с молодыми людьми, которые могут нуждаться в помощи и при этом либо не знают, куда пойти, либо не доверяют чужим советам. Эти молодые люди собираются в кофейнях, надеясь растянуть одну чашку на целую ночь, или занимаются проституцией. «Сохо-Проджект» может помочь в определенной степени, но ненадолго. Они знают, что их организация в основном связана с оказанием так называемой «первой помощи», хотя для этого их работа действительно жизненно необходима. Они активно и неустанно сражаются за возможность обеспечить молодым людям в кризисных ситуациях безопасную гавань и заодно защитить их от таких людей, как Деннис Нильсен.
Так случилось, что его вторая жертва, убитая спустя почти год после первой, отличалась от описанных выше типичных молодых людей.
3 декабря 1979 года Кеннет Окенден позавтракал в гостинице «Централ-Хотел» на Аргайл-стрит и отправился гулять по городу с камерой наготове. Цена за номер составляла семь фунтов стерлингов за ночь. В своей поездке по Англии он искал родственников и должен был в ближайшее время улететь обратно в Канаду. За своими вещами в отель он так никогда и не вернулся. В обед он встретил Денниса Нильсена в пабе Вест-Энда – Нильсен взял отгул с работы на день. Они дружелюбно общались примерно до трех часов дня, угощая друг друга выпивкой, затем отправились посмотреть достопримечательности Лондона и сделать фотографии. Покормили голубей на Трафальгарской площади, потом зашли на Плац-парад конной гвардии, на Даунинг-стрит, взглянули на Вестминстерское Аббатство. Вечером они решили зайти к Нильсену домой перекусить, затем, возможно, пойти куда-нибудь выпить. Они поели ветчины, яичницу с картошкой, поменяли план и пошли в винный магазин рядом со станцией метро Виллесден-Грин, где купили ром, виски и пиво – Окенден настаивал на оплате в складчину. Вернувшись в квартиру, они поставили бутылки на стол и сели посмотреть телевизор и послушать музыку. Похоже, им нравилось пребывать в компании друг друга, учитывая, что они провели вместе девять часов подряд. Они успели подружиться. Окенден напомнил Нильсену Дерека Коллинза. Для Нильсена это был счастливейший вечер в году, да и Окенден казался расслабленным. Вот только Нильсен никак не мог выбросить из головы тот факт, что на следующий день Кен улетит обратно в Канаду. В следующие несколько недель газеты пестрели заголовками о пропавшем канадском туристе.
Нильсен вспоминает эту ночь так:
Было, наверное, уже после полуночи – час или два ночи. Я тащил его по полу, обхватив его шею проводом от наушников. Провод был обмотан вокруг его горла. Я сказал ему: «Дай-ка и мне послушать». Он не сопротивлялся. Я тащил его по полу. Собака заливалась лаем в кухне, чтобы ей открыли дверь, так что я открыл дверь кухни, выпустил собаку в сад и сказал: «Убирайся. Это все ты виновата». Он лежал на полу. Я снял провод с его шеи. Налил, наверное, половину бутылки «Бакарди» в стакан. Надел наушники, сел и прослушал сразу несколько песен. Он был мертв. Я продолжал пить. Музыка и алкоголь помогали мне мысленно отстраниться от произошедшего. Утром проигрыватель все еще работал. Я не помню, как затягивал провод от наушников вокруг его горла. Помню только, как тащил его за этот провод по полу.
После того как я убил его проводом, я раздел его догола и обнаружил, что он обделался. Я немного почистил его бумажным полотенцем, потом взвалил к себе на плечо… Отнес в ванную, вымыл его, положил на кровать. Я лежал с ним рядом всю ночь. Никакого секса, только трогал его осторожно и так далее. Когда я проснулся утром, он наполовину свешивался с кровати и на ощупь был уже холодным. Я затащил его обратно в постель и выпрямил его тело. Потом встал и убрал беспорядок в квартире. Выбросил все его вещи. Уходя на работу, я сунул его в шкаф. Вечером я проверил шкаф: его тело, которое пришлось согнуть, чтобы он влез туда, успело окоченеть в этой позиции. На следующий день я купил дешевую полароидную камеру. Достал его из шкафа, когда пришел с работы, распрямил его снова. Пока он был в шкафу, из носа на грудь и руки натекла коричневая жидкость, так что я еще раз протер его влажным полотенцем.
Я посадил его на стул в кухне и надел на него носки, трусы и майку. Его лицо покраснело и слегка опухло. Я покрыл его лицо краской для тела, чтобы убрать красноту. Располагая тело в разных позициях, я снимал его на камеру (все снимки я потом сжег). Я лежал в постели, полностью одетый, положив его на себя сверху, и смотрел телевизор. Иногда я говорил с ним, как будто он до сих пор слушал. Я делал ему комплименты насчет его внешнего вида и анатомии. Скрестив его ноги, я занялся с ним сексом между его обнаженных бедер (хотя никакого проникновения не случилось). Потом я как следует его завернул и положил под половицы.
Я доставал его оттуда еще примерно четыре раза за следующие две недели. Под половицами было холодно, так что он все еще выглядел довольно свежим. Я всегда раздевал его догола, прежде чем заворачивать. Я сажал его в кресло рядом с собой, пил и смотрел с ним телевизор. Я думал, что его тело и кожа прекрасны – после пары стаканов вид его начинал вызывать у меня слезы. На его теле не было ни единой отметины, за исключением красного следа на шее. Прежде чем уложить его обратно в «постель», я садился рядом с ним на колено, снимал с него белье и носки, заворачивал его в занавеску и осторожно клал в дыру (при этом я даже говорил: «Спокойной ночи, Кен»). Потом я уничтожил все пластинки, которые напоминали мне о нем: разломал их лопатой на кусочки и выкинул в мусор.
Мартин Даффи родился в графстве Мерсисайд. У него было трудное детство, в котором он проявлял признаки психической ненормальности: был замечен в краже, сбегал из дома, агрессивно себя вел. Когда ему исполнилось пятнадцать, он вышел из дома, сказав, что пойдет в библиотеку, добрался автостопом до Лондона и через неделю был направлен в «Сохо-Проджект», где ему оплатили проезд обратно до Биркенхеда. Отец отдал его на усыновление в другую семью, и вместе с этим он посещал школу для трудных подростков. Не раз его осматривал психиатр. Когда его отчислили из школы, он вернулся домой и некоторое время работал младшим продавцом.
Во многом Мартин ничем не отличался от тысяч других юношей, проходящих через трудный подростковый период: обычно они выходят из него потрепанными, но закаленными. Мартин часто посещал гомосексуальные клубы в Ливерпуле и не спал ночами (отчего пристрастился к валиуму), но поддерживал переписку с социальным работником из Лондона, что говорит о его чувствительности и интеллекте. Следуя совету этого работника держаться подальше от Лондона, он прошел курс ресторанного дела и почти сумел построить долгосрочные отношения с одной девушкой. Впервые в жизни его будущее обещало стабильность. Он и внешне, и внутренне преодолевал свои проблемы, но у него случился рецидив после допроса в полиции, когда он не заплатил за проезд на электричке. В мае 1980-го он собрал свой чемодан, включая кухонные ножи, которые приобрел на кулинарных курсах, и сообщил семье, что будет жить в Нью-Брайтоне. 13 мая он уехал, и больше они его никогда не видели. Каким-то образом он оказался в Лондоне. Если бы он связался со своим социальным работником, все могло бы закончиться хорошо, но он этого не сделал. Вместо этого он спал на вокзале, а потом, несколько дней спустя, встретил Денниса Нильсена, когда Нильсен возвращался с конференции профсоюзов в Сауспорте.