"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 755

И хотя его способности были несовершенными, они не отсутствовали в принципе. Фактически они хорошо просматривались на оперативном уровне принятия решений. И здесь уместно рассмотреть доказательства того, что его сенсорное функционирование нарушено не было; он мог мыслить логически, и, следовательно, с эмоциональным функционированием все было более или менее в порядке. Он мог откладывать удовлетворение, ставить цели и с относительной эффективностью решать проблемы.

Стремление, которое нужно было контролировать Дамеру, трудно сформулировать, потому что его сложно понять. Его нельзя измерить каким-либо значимым физиологическим образом. Смысл одной из общих оценок стремления, применяемых в психологии, заключается в том, что силу этого стремления можно оценить количеством работы, проделанной для достижения определенной цели. Дамер явно выполнял тяжелую физическую, умственную и эмоциональную работу для того, чтобы совершить свои преступления, и поэтому можно предположить, что крайне сильное побуждение заставляло его продолжать эту деятельность.

Дополнительные умозаключения подкрепляют примененную здесь логику и тем самым подтверждают любой сделанный прежде вывод. При проведении психологической оценки предполагается, что испытуемый ментально здоров. Задача оценки состоит в наблюдении за человеком в соответствующем континууме, а затем – в измерении или обнаружении несоответствий данной точки зрения по отношению к «нормальности». Например, уровень «нормального» интеллекта можно измерить с помощью IQ, причем наименьшим показателем в таком случае принято считать число 100. Уровень «нормальных» интеллектуальных способностей человека начинается с этой точки. При проведении диагностики невменяемости исходное предположение заключается в том, что у обвиняемого все же сохраняется значительная способность оценивать противоправность своих действий или способность вести себя в соответствии с требованиями закона. Способности обвиняемого оценивать свои действия или подчинять их указанным выше требованиям необходимо исследовать по отношению к тем же способностям, обладателем которых является уже обычный человек.

В бихевиоризме есть общее правило, согласно которому количество данных, необходимых для подтверждения того, что существует девиантное состояние, должно быть значительным. Цель данного правила – свести к минимуму количество ошибочных заключений об отклонениях. Утверждение о существовании девиантного состояния должно быть четко подтверждено. В конечном итоге показания обязаны располагать «разумной степенью профессиональной уверенности», а не разумной степенью личной уверенности. Отрицание существования этого условия означает, что либо его не существует, либо не было обнаружено доказательств его существования. Смысл данного рассуждения в том, что Дамер должен был продемонстрировать убедительные доказательства неспособности контролировать свое поведение, в таком случае эксперт мог уверенно сообщить суду о существовании этого условия. Но когда специалисты посчитали, что факты противоречат этому стандарту, они сделали вывод о том, что Дамер не продемонстрировал существенной неспособности оценивать противоправность своих действий или неспособности вести себя в соответствии с требованиями закона. А предложенные доказательства не смогли убедить их, что Дамер сумасшедший.

Анализ его психологических возможностей рационален и имеет практическое значение, поскольку помог ответить на вопрос о безумии. Но он не приводит к единственно возможному выводу. Ненаучные исследования могут использовать разные допущения и применять различные правила диагностики. Я не высказываю предположений о том, что мой вывод будет устраивать все возможные точки зрения. Психологические расстройства, от которых страдал Дамер, встречаются редко, и поэтому их не часто исследуют. Эд Гин совершал аналогичные преступления в Висконсине в 1950-х годах, а Деннис Нильсен – поразительно похожие преступления в 1970-х годах в Лондоне. Ясно, что об этих людях можно узнать гораздо больше, чем уже известно, и, когда о них будет известно больше, мы, возможно, обнаружим доказательства их безумия. Теперь Джеффри Дамер изолирован от свободного общества и вынужден жить среди преступников, совершивших тяжкие преступления. Мы в безопасности от него, но не от его психопатологии. Будут и другие люди, страдающие от той же болезни. Крайне необходимо, чтобы мультидисциплинарные направления исследований сосредоточили свое внимание на лицах, которые совершают подобные преступления. Здесь не так важен вопрос безумия, как понимание данных людей. С этой целью Брайан Мастерс взял на себя важную задачу, которую попытался решить на представленных выше страницах. Его идеи смогут побудить психологов и психиатров рассмотреть дополнительные аспекты сложной личности такого человека, как Джеффри Дамер.

Брайан Мастерс

Убийство ради компании. История серийного убийцы Денниса Нильсена

© Сергеева А.В., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Предисловие к переизданию от 2017 года

Больше тридцати лет прошло с суда над Деннисом Нильсеном в 1983 году и с издания этой книги двумя годами позже. С самого начала он казался мне непостижимо порочным человеком (помню, одна женщина в рядах присяжных смотрела на него с явным недоверием, не в силах увязать в голове образ бюрократа на скамейке подсудимого и рассказ о его преступлениях): его обвиняли в шести убийствах и двух попытках убийства. Обвинений могло быть больше, если бы человеческие останки не превратились в пепел и не смешались с землей и личности других погибших удалось бы установить. 4 ноября присяжные с перевесом десять к двум вынесли вердикт, признав Нильсена виновным по всем убийствам и одной попытке убийства – по другой попытке к согласию они так и не пришли. Судья Крум-Джонсон приговорил Нильсена к пожизненному заключению, с рекомендацией не менее двадцати пяти лет срока. Гораздо позже в Министерстве внутренних дел было принято политическое решение никогда не выпускать его на свободу.

Мое собственное участие в деле началось почти сразу же после ареста Нильсена. Как и все остальные, я прочитал об этом в утренней газете, и особенно мое внимание привлекло замешательство полиции во время его допроса. Все их изначальные доказательства против него были предоставлены им самим в течение нескольких дней допроса. Им не пришлось выманивать у него информацию хитростью: он попросту не прекращал говорить. Они выбрали дружелюбный подход, поставляя ему сигареты и слушая его неустанные признания. Стало ясно, что кто-то должен написать о его преступлениях и суде над ним, и я подумал, что, возможно, я мог бы попробовать: все его жертвы были мужчинами, и могла потребоваться гомосексуальная чувствительность, чтобы докопаться до источника его расстройства. У меня не имелось опыта в подобных делах, поскольку предыдущие мои книги касались французской литературы и истории аристократии. Но я написал Нильсену, пока он ожидал суда в тюрьме Брикстон (наивно не зная, что так нельзя), сказав в письме, что буду рад возможности проанализировать его случай, но не стану этого делать без его сотрудничества. Это правда: простой пересказ событий лишь по описаниям таблоидов не имел бы смысла. Первое полученное от него письмо начиналось довольно тревожно: «Дорогой мистер Мастерс, я возлагаю бремя моей жизни на ваши плечи».

За этим последовали восемь месяцев переписки. По меньшей мере трижды в неделю я получал от него письмо, написанное мелким почерком на тюремной бумаге для заметок, что демонстрировало его желание не тратить лишнего пространства, и, предположительно, эти письма одобряла сперва тюремная цензура. Мои ответы ему носили более свободный и успокаивающий характер. Кроме того, каждые несколько недель мне приходило разрешение на визит, позволявшее мне посещать большую комнату, где все заключенные собирались для часовой встречи с друзьями и родными. Мы с Нильсеном садились напротив друг друга за квадратный деревянный стол, на котором стояла пепельница. Я заметил, что другие заключенные приветствовали его без всякой враждебности или страха: он помогал им сочинять письма домой. Пока длился суд, в конце каждого дня меня отводили в его подземную камеру. И, наконец, он исписал пятьдесят тюремных тетрадей своими размышлениями – не только о своих преступлениях, но также о политике, литературе, о своем детстве и армии, об упреках в сторону организации современного общества. Зная, что всегда есть риск попадания этих записей не в те руки, он поместил в них одну леденящую душу историю, столь претенциозную, что она, по его замыслу, наверняка пришлась бы по вкусу редакторам желтой прессы. Но эта история никуда так и не просочилась.