"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 733

Но что же тогда может стать верной линией защиты в случае, если преступник безумен? С библейских времен общество неохотно признавало, что человек заслуживает порицания, если он не способен отличить хорошее от плохого. Этот принцип наконец-то получил законодательную силу благодаря так называемому правилу Макнотена 1843 года, которое стало важнейшей вехой в истории юридического определения безумия. Дэниел Макнотен был оправдан в убийстве секретаря премьер-министра, так как сошел с ума (он страдал от заблуждения, будто все, начиная от папы римского и остальные, ниже по статусу, пытаются его убить). Общественность была возмущена [217], за этим последовали ожесточенные дебаты в Парламенте, в результате которых палата лордов попросила судей раз и навсегда дать определение понятию «безумие». Отныне главный судья, лорд Тиндал, был обязан соблюдать правило Макнотена, согласно которому преступник не несет ответственности за свои действия, если он по причине психического заболевания либо не понимает их характера и последствий, либо не знает, что поступает плохо. С тех пор каждое постановление представляло собой вариации на данную тему; определение сохраняло в себе двойственный аспект, хотя его формулировка и нюансы, на которые было направлено особое внимание, изменились. Свод законов Англии содержал в себе правило Макнотена до 1957 года, и оно до сих пор является единственным критерием определения безумия в шестнадцати штатах Америки.

В соответствии с этим определением Джеффри Дамер, вероятно, не отвечал бы требованиям, согласно которым его могли считать безумным, поскольку он понимал природу и особенности своих поступков, а также знал, что это неправильно. Но, возможно, «знание» недостаточно описывает когнитивный процесс, так как эмоциональное понимание должно являться его неотъемлемой частью. В 1954 году в некоторых штатах приняли новый «стандарт» безумия, который сформулировал судья Дэвид Базелон из округа Колумбия. Известное как «правило Дарема» (названное в честь сумасшедшего преступника по имени Монти Дарем), оно гласило, что человек может отличить хорошее от плохого, но либо испытывает недостаток в эмоциональной оценке того, что он сделал неправильно, либо не способен контролировать свое поведение, поскольку противоправное действие, которое он совершил, является «результатом психического заболевания или умственного дефекта». По обоим пунктам Дамера вполне можно квалифицировать как сумасшедшего; его эмоции, безусловно, были неадекватными, а его преступления определенно являлись продуктом дефекта сознания, если такой дефект можно было бы установить (в том случае, если он действительно присутствовал).

Далее Американский институт права в 1962 году адаптировал данные представления, чтобы установить критерий безумия, который сейчас применяется в большинстве штатов, включая штат Висконсин. Согласно этому документу (раздел 4.01 Типового уголовного кодекса):

Лицо не несет ответственности за преступное поведение, если во время этого поведения в результате психического заболевания или дефекта у него либо полностью отсутствует способность оценивать противоправность своих действий, либо отсутствует способность вести себя в соответствии с требованиями закона.

Дамер должен был пройти специальный тест, если бы намеревался сослаться на безумие. От его адвоката требовалось доказать, что, во-первых, он страдает психическим заболеванием или обладает дефектом психики, а во-вторых, что данная болезнь или дефект ограничили его эмоциональное понимание, что привело к неспособности контролировать свое поведение.

Первая половина данного исследования вызывает множество насмешек со стороны юристов, особенно после вердикта Хинкли: он признал невменяемым подсудимого, который пытался убить президента Рейгана. Проблема в том, что все чаще и чаще расстройства личности пытаются выдать за психические заболевания в соответствии с ростом изощренности психиатрических представлений. Известный британский юрист лорд Девлин официально не одобряет подобное: «Понятие болезни постоянно расширяется за счет концепции моральной ответственности» [218], – писал он.

Психическое заболевание определяют как «нездоровое состояние сознания, которое существенно влияет на психические или эмоциональные процессы». Несмотря на то что в инструкциях для присяжных по-прежнему есть запись, гласящая: «Вы не связаны медицинскими ярлыками, определениями или выводами относительно того, что является или не является психическим заболеванием», – довольно неразумно ожидать, что присяжные будут обсуждать подобный вопрос, не опираясь на чье-либо компетентное мнение, и поэтому в случае Дамера исследование изобиловало ярлыками, определениями и выводами, через призму которых они и изучали его дело. В таких случаях юристы используют «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам», сокращенно известное как DSM – III [219]. Психическое заболевание, которое признали применимым в случае Дамера, идентифицировали с помощью определений, с которыми никто в зале суда никогда раньше не сталкивался.

Вторая половина исследования, которая касалась вопроса, мог ли Дамер контролировать себя, ставит перед присяжными столь же запутанную задачу, поскольку «опытным путем подтверждено, что до сих пор нет точной основы для измерения способности к самоконтролю или калибровки нарушений такой способности» [220]. В подобных вопросах присяжные вынуждены опираться на понятия морали, а не на медицинские мнения (не «почему он не мог себя контролировать», а «должен ли он был это делать»), и в конечном счете на свой собственный опыт в данной области. Эксперты-психиатры спорили друг с другом в вопросе, контролировал ли себя Дамер, но для выявления таких тонких отличий были подготовлены ненамного лучше, чем отдельные представители общественности. Американская психиатрическая ассоциация допускает дилемму, которая дает нам возможность поразмышлять над прекрасным утверждением: «Граница между непреодолимым импульсом и импульсом, которому не сопротивляются, вероятно, видна не более чем разница между сумерками и сумраком» [221].

Таким образом, в целом обвинение и защита были согласны в том, что что-то в сознании Джеффри Дамера было глубоко повреждено и что он обладал серьезным расстройством личности; однако обвинение продолжит утверждать, что это не так и что психическое заболевание не лишило его свободы воли, тогда как защита будет настаивать на том, что это болезнь, из-за которой он совершал действия автоматически. Иначе говоря, мистер Макканн будет пытаться доказать, что Дамер решил не сопротивляться импульсу, а мистер Бойл – что он не мог ему сопротивляться.

В своих исследованиях они привлекут к работе пять психиатров и еще двух вызовут в зал суда. Психиатры, свидетельствующие об уголовной ответственности, известные как судебные психиатры, – это редкий «вид», который составляет всего лишь три процента от общего числа практикующих психиатров в Соединенных Штатах. Они следуют по извилистому пути, используя в своей речи что-то среднее между юридическими и медицинскими терминами, а иногда состязательная система в суде заставляет их забредать на чужую территорию, где они рискуют подвергнуться унижениям и оскорблениям. Самые мудрые из них не слушают представителей обвинения или защиты, которые могли бы заставить их свидетельствовать в свою пользу, так как они являются их работодателями, потому что те, кто зарабатывает на жизнь подобным свидетельством, могут обнаружить, что стали намного беднее, отказавшись сотрудничать. (Из восьми экспертов, обследовавших Джеффри Дамера, только один, доктор Кеннет Смейл, отказался давать показания, потому что не мог поддержать доводы защиты, в отношении которых запрашивались его показания.) Жаль, что ситуация обстоит подобным образом, потому что судебные психиатры соглашаются с диагнозами друг друга в 80 % подобных случаев; только манера поведения в зале суда и (иногда) коммерческие соображения заставляют их делать вид, что они постоянно атакуют друг друга.