"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 651

Практически всю первую половину дня он пересматривал папки с документами. Когда стало темнеть, он зажег лампу, чтобы не упустить что-либо важное при ознакомлении с ними. К обеду он смог перебрать почти все папки. Хмуро посмотрев на мусорную корзину, которая была заполнена доверху, граф потянулся за очередной папкой. Когда он открыл ее, наружу, словно мотыльки, выпорхнули и приземлились рядом с ним бумажки с рукописными записями. Граф принялся по одной поднимать их с пола и подносить к свету, чтобы прочесть. Завершив чтение, он осознал, какой компромат находится в его распоряжении.

Граф Мольнар повернулся к пишущей машинке, вставил чистый лист бумаги и приступил к работе. Он искренне надеялся на то, что администрация окружного центра не проигнорирует хотя бы это письмо.

Новая анонимка

Надьрев Апрель 1929 года

От дома графа до деревенской ратуши было рукой подать, и обычно он не торопясь прогуливался, возвращаясь на работу после обеденного перерыва.

Однако даже в погожие дни он не был склонен отвлекаться от своего маршрута и сбавлять темп, чтобы погрузиться в непринужденную атмосферу, которая обычно царила в деревне теплыми вечерами. Весной жители Надьрева часто оставляли свои ворота открытыми, и граф, если бы только захотел, мог бы, слегка задержавшись, заглянуть во дворы и увидеть, как пожилая женщина заплетает косички молодой девушке, или же как старик отдыхает на ступеньке крыльца, положив голову на колени своей жены. Но граф не желал задерживаться на пути к работе. Он действовал как машина, а не как живой человек, которому свойственны некоторые слабости. Он видел себя функциональным винтиком в крупном и крайне важном механизме.

Внутри деревенской ратуши было тихо. Иногда, правда, до графа доносились странные скрипы и стоны, которые нервировали его. Графу начинало казаться, что старое здание живет своей жизнью.

Сейчас граф остался в ратуше один, поскольку деревенский глашатай вышел зачитать сводки новостей и должен был вернуться не раньше чем через час.

Помещения в ратуше внутри всегда были чистыми, их подметали два раза в день и раз в неделю мыли полы, поэтому клочок бумаги, валявшийся в основной зале, сразу же бросился графу в глаза и привлек его внимание. Он выглядел словно белая лодка в сером море.

Граф наклонился и поднял бумажный лист. Это была записка, сложенная вчетверо. Бумага смялась, и, когда он развернул ее, издала в тишине залы хрустящий звук.

Почерк был достаточно разборчивым. Граф, однако, не мог определить, была это женская рука или мужская. Насколько образован был автор? Как показалось графу, где-то на уровне третьего класса. Граф поискал подпись и, не обнаружив ее, почувствовал, что в нем закипает гнев.

Он уселся за свой письменный стол, положил записку перед собой, осторожно разгладил ее ладонью, затем приподнял за верхний угол и поднес к свету, как детектив, высматривавший отпечатки пальцев. После этого граф перечитал анонимку, на этот раз более внимательно, и задумался.

Почему ее подбросили сейчас?

Это была первая анонимка по столь серьезному вопросу, появившаяся с момента его избрания на должность секретаря сельсовета. Эбнер получал их целыми охапками.

Граф достал старую папку Эбнера и, держа в руке новую анонимку, принялся пересматривать старые. Он пытался найти совпадение по почерку или по стилю письма. И чем больше он занимался своими поисками, тем сильнее его охватывал гнев: ведь он предупредил председателя окружного суда об анонимках, когда впервые нашел их, однако никто до сих пор не потрудился провести расследование по этому вопросу. А теперь появилась новая анонимка.

Граф Мольнар достал чистый лист бумаги из аккуратной стопки, которую держал в верхнем ящике стола, осторожно закрутил его в валик пишущей машинки и принялся печатать:

Кому: Председателю окружного Королевского суда Хенрику Александеру

Поскольку мои предыдущие письма Вам, касающиеся заявлений о подозрительных смертях многолетней давности, остались без ответа, возможно, Вас заинтересует это последнее анонимное письмо, поступившее буквально сегодня…

Первомайский праздник

Май 1929 года

Тетушка Жужи постукивала ботинком в такт музыке. Ее толстые бедра слегка покачивались. Чуть-чуть наклонившись, она, выражая свой восторг, щелкнула пальцами и описала рукой небольшую дугу.

Музыка и теплое солнце действовали на нее как бальзам после изматывающей поездки в поместье Юренак. Небольшой танец, который она исполнила, неторопливо поворачиваясь и прищелкивая пальцами, помог ей расслабиться и немного взбодриться.

Тетушке Жужи всегда нравилась хорошая музыка. Она покупала у уличных торговцев за сущие пустяки сборники песен и приносила их домой, чтобы ее внуки выучивали их. Иногда она встречала в этих сборниках песни, которые она пела еще ребенком. В детстве ее всегда привлекали звуки скрипки, она немедленно бросалась туда, откуда они доносились, и начинала подпевать уличному музыканту вместе с другими детьми. Когда она была совсем молодой, то старалась петь громче остальных, когда стала постарше – лучше их. У ее отца тоже была скрипка, и ее звук отличался от всех других скрипок. Тетушка Жужи сразу же узнавала отцовский инструмент, где бы ее отец ни играл на нем.

Ребенком она приезжала на первомайские праздники на скрипучей телеге вместе с другими смуглыми цыганскими детьми, усаженными в несколько рядов. Ее дядя или отец держали вожжи и пели всю дорогу, и туда, и обратно. Их скрипки в потертых футлярах лежали у их ног, а дети потихоньку подпевали им.

Помещик Юренака продавал свиней. У него была большая золотая цепочка от часов, которая свисала с жилетного кармана, словно отдельное украшение. Его поместье было одним из самых больших из находившихся поблизости от Надьрева, и он держал целый парк красивых экипажей. Тетушке Жужи еще не доводилось видеть таких великолепных карет, запряженных царственными белыми лошадьми. Владелец Юренака давал в аренду эти экипажи для балов и других торжеств в Сольноке, предлагая заодно и возничих в цилиндрах и фраках. Каждый год он устраивал весенний фестиваль, который организовывали на фоне его величественного особняка на лужайке, заполненной множеством музыкантов, фокусников, продавцов сладостей и рассказчиков историй. Тетушка Жужи каждый год с нетерпением ждала этого события.

В этом году она с особым предвкушением ждала этого праздника, надеясь, что он сможет избавить ее от одиночества, которое последнее время поселилось в ее жизни. Она потеряла своего дорогого старого пса и до сих пор чувствовала ранящую пустоту в душе и боль от его отсутствия. Она не могла пройти мимо кострища во дворе, не вспомнив о том, как ее друг любил лежать рядом с ним. Она не могла смотреть на кролика, бегущего по ее двору, без воспоминаний о том, как ее пес в таких случаях вскакивал и бросался в погоню. Иногда ей казалось, что она все еще слышит его медленное, размеренное дыхание, которое было для нее самым действенным успокоительным. Тетушка Жужи часто возвращалась в своей памяти в день его смерти, которая сопровождалась долгими конвульсиями. Она опустилась на землю рядом с ним и наполовину, насколько могла, затащила его к себе на колени, чтобы он напоследок побыл с ней вместе.

Примерно в то же время Мара переехала жить к крестьянину, чей дом находился в нескольких минутах ходьбы от дома тетушки Жужи. Внуки тетушки Жужи по-прежнему приходили в ее дом (который, согласно распоряжению сельского совета, теперь официально принадлежал Маре), словно они продолжали там жить. Они навещали ее – и чтобы перекусить, и чтобы поспать на своих старых кроватях. Мара так же часто, как и раньше, бывала у тетушки Жужи, однако теперь она все же не жила здесь, и бывшая повитуха остро чувствовала это.

Страдая от одиночества, тетушка Жужи занялась поисками старых друзей, с которыми можно было бы пообщаться. Различные праздники, фестивали, ярмарки были излюбленным местом встреч для цыган. Некоторые цыганские семьи объехали практически все весенние ярмарки, не поленившись добираться сюда таборами из таких далеких мест, как Трансильвания и Чехословакия. Для тетушки Жужи они являлись не только друзьями, но и клиентами, и не в ее правилах было пропускать встречи с ними, если только она могла осилить необходимое для этого путешествие.