"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 636

Доведя, наконец, лошадь до стойла, Кристина на мгновение положила голову ей на бок, рассеянно поглаживая кончиками пальцев ее гриву и ощущая легкую выпуклость ее ребер. Раньше Кристина привыкла напевать, общаясь с лошадью, потому что думала, что это успокаивает ее, но этим утром она ласкала ее молча. Ровное дыхание лошади, ее крепкое тело, ее ребра и жесткая грива приносили Кристине ощущение убежища.

Вначале Кристина посчитала, что отправится к тетушке Жужи на телеге и попыталась запрячь лошадь, но это оказалось крайне тяжелой, практически невыполнимой задачей. Кристина достаточно легко надела на лошадь упряжь, делая каждое движение в том темпе, который ей позволяло ее избитое, изломанное тело. Однако, когда она попыталась поднять тяжелые оглобли телеги, чтобы закрепить ремни на упряжи, ее пронзила мгновенная вспышка резкой боли. Кристина издала громкий крик и выронила оглобли из рук. Она поняла, что ей предстоит преодолеть дорогу до дома тетушки Жужи пешком.

Каждый раз, когда распухшая нога Кристины касалась земли, женщина невольно вздрагивала. Сначала она пыталась делать широкие шаги, опираясь на здоровую ногу и выбрасывая другую как можно дальше вперед. Кристина надеялась за счет этого двигаться вперед большими рывками и тем самым поскорее добраться до своей цели. Однако такой способ передвижения вызывал непереносимую боль в ее израненной ноге. В конечном итоге Кристина поняла, что более щадящим вариантом будут маленькие, осторожные шажки.

Было еще раннее утро, но солнце уже припекало достаточно сильно. Кристина дотянулась до своего потрепанного платка, связанного спутанным узлом под подбородком. Ухватив его верхнюю часть, она промокнула пот со лба. Она то и дело дотрагивалась рукой до своего распухшего от громадного синяка лба. От ее фартука пахло сеном и потом, а черное платье было грязным и липло к влажной коже. На юбке виднелись резкие складки, образовавшиеся из-за того, что она прошлой ночью лежала без сознания на куче сена.

Воспоминания о вчерашнем вечере возвращались к Кристине толчками, похожими на резкие электрические импульсы. В какой-то момент этой ночью она проснулась, дрожа всем телом и не понимая, где находится. Она попыталась свернуться калачиком, чтобы согреться, и была обескуражена той вспышкой боли, которая выплеснулась в разных местах ее тела, внезапно проснувшись. Она начала переворачиваться очень медленно и осторожно, чтобы не причинить самой себе еще большей боли, и в конце концов смогла сделать это, не обжигаясь жесткими болевыми приступами.

Кристина почувствовала запах специфичной сырости и животных и поняла, что находилась в хлеву. Она осторожно выбралась из сена, на котором потеряла сознание, и на четвереньках поползла к стойлу для лошадей, ощупью пробираясь в темноте и постоянно путаясь в своем платье. Земля была холодной, и у нее онемели ладони. Ее нога пульсировала от боли. На полу в дальней части стойла лежала лошадиная попона. Кристина развернула ее и на какое-то время закуталась в нее, прижавшись спиной к деревянным перекладинам конюшни. Случайный шорох спящих животных служил для нее утешением, и вскоре Кристина смогла прийти в себя. Она в какой-то мере уже отрешилась от шока происшедших событий, чтобы попытаться собрать воедино все то, что произошло в тот день.

Кристина собрала старую подстилку для коров и сложила ее возле стойла. Земля была грязной, и ей не терпелось постелить свежее сено и заодно вытащить свои ноги из грязи. Разбрасывая солому, она тихо разговаривала с теленком, который бочком подошел к ней, чтобы его почесали за ушами.

Удар был нанесен стремительно. Ботинок ее мужа пришелся ей прямо по лбу, отбросив ее к стене стойла. После этого муж еще раз ударил ее ботинком в висок. Кристина ухватилась за перила стойла коров, чтобы не упасть, но последовал еще один удар, на этот раз ей в живот. Кристина упала на землю. Теленок начал издавать пронзительные крики. Муж слегка отшатнулся, затем, переваливаясь с одной ноги на другую, восстановил баланс после своих пинков. Наклонившись, он схватил Кристину за волосы и дернул ее вверх так, что она оказалась с ним лицом к лицу.

Свободной рукой он схватил одну из цепей для коров, свисавших сверху со стойла, выпрямился и расставил ноги пошире. Цепь была длиной около пяти метров. Он собрал ее в своей руке, как веревку, и принялся размахивать ею кругами над головой Кристины, все быстрее и быстрее, пока металлическая цепь не начала жужжать и щелкать в воздухе. В конце концов он принялся бить ею Кристину, опуская цепь на ее лицо, на руки, которыми она пыталась заслониться от ударов, на спину. После этого он отпустил волосы жены, и та без сил рухнула на землю.

Муж отступил назад. Он разжал руку, и вся цепь со звоном упала холодной массой металла рядом с ним. Его рука покраснела в том месте, где он сжимал цепь, и он потер ее, чувствуя некоторую боль. Кристина лежала на полу между стеной стойла и теленком, чей визг превратился во всхлипы. Муж опустился на колени и откинулся назад, перебирая пальцами соломенную подстилку и разглядывая свою жену.

Затем он встал и поднял одну ногу, чтобы осмотреть подошву своего ботинка. Кристина подняла на него глаза, наблюдая за тем, как его лицо постепенно мрачнеет. Заметив это, он снова ударил ее ботинком, на этот раз целясь в ступню.

Послышался хруст, и Кристина закричала от неистовой боли.

Бо́льшая часть утра ушла у Кристины на то, чтобы дойти до дома тетушки Жужи. Кристине говорили, что лучше всего зайти к бывшей повитухе с черного хода. Она именно так и поступила – и постучала в дверь.

Когда тетушка Жужи открыла дверь, она подумала было вначале, что перед ней на крыльце стояла, пошатываясь, пожилая женщина. Либо какая-то цыганка-попрошайка без признаков возраста, как это им свойственно. Затем она заметила, что в каштановых волосах этой женщины, криво покрытых головным платком, еще не появилась седина, а кожа была слишком белой, чтобы предполагать цыганскую кровь.

Оба глаза женщины распухли и почти не открывались, а ее одежда была грязной и порванной. От нее смердело кровью и побоями – это был неистребимый запах, – а ее нога, похоже, была сломана.

Меня зовут Кристина. Мой сосед сказал, что я могу обратиться к вам.

Поспешные крестины

Будапешт

Тетушка Жужи вышла на крыльцо здания суда, где ее встретил резкий порыв ветра, обжигающе холодный. Он по-хулигански толкнул ее, и она была вынуждена схватиться за ближайшую колонну, чтобы удержаться на ногах. Снежная крошка, лежавшая на земле, когда бывшая повитуха пришла утром в суд, к этому времени, подтаяв, почти исчезла, но скользкие участки льда все еще покрывали каменные ступени.

Несмотря на плохую погоду, тетушка Жужи не смогла удержаться от улыбки: она одержала победу! По какой-то необъяснимой логике гадзо она была оправдана по всем пунктам предъявленного ей обвинения.

Любой, кто следил за этим делом, наверняка был ошеломлен таким поворотом событий. Признание тетушки Жужи, запротоколированное жандармами, являлось неопровержимым свидетельством ее вины. Абсолютно неопровержимым. Она сама красочно описала свои преступные деяния, не скрывая деталей. И на судебном процессе в Сольноке, когда она заявила, что ее признание было ложным, никто ей не поверил. Как же тогда получилось, что суд высшей инстанции оправдал ее? Как вышло, что он счел ее историю правдоподобной? И как стало возможно, что суд высшей инстанции поверил ей, а не жандармам? Или же ее первоклассный адвокат смог все так умело устроить? Тетушку Жужи все эти вопросы ничуть не волновали. Для нее было важно лишь то, что она получила свободу. Она снова преисполнилась непоколебимой верой в свою правоту и удачливость.

Шум, доносившийся с бульвара по соседству, был просто ужасающим. До ушей тетушки Жужи доносился оглушительный грохот проезжающих автомобилей и экипажей, и она была вынуждена заткнуть уши, чтобы не слышать его. В это же самое время ее адвокат, Габор Ковач, находился где-то дальше по улице, посреди шумной толпы, держась рукой за свой котелок и забираясь в экипаж.