"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 615

Повитуха смотрела, как пламя облизывает веточки, а затем пожирает плоды. Когда тетушка Жужи прошлась по дому с кастрюлей, в которой горел огонь, весь дом наполнился чудесным ароматом. Теперь дом был очищен от духа Шандора Ковача-младшего, а сам Шандор-младший стал принадлежать другому миру.

Дом Шандора-старшего располагался дальше по улице Арпада на большом земельном участке. Тетушке Жужи он был хорошо знаком, поскольку иногда ей приходилось лечить Шандора-старшего от мышечных спазмов, растяжений и прочих болячек. По твердому убеждению повитухи, этот прекрасный дом идеально подходил для ее младшего сына. Сейчас ей было особенно приятно думать об этом. Она чувствовала себя довольной, словно после сытной, вкусной еды. Марица согласилась с тем, что ее последняя оплата услуг повитухе, которую следовало сделать через шесть месяцев, будет произведена в виде передачи ей дома Шандора.

Подозрения врача

Марица подняла свою корзину в фургон и положила ее там на кожаную скамью, затем подобрала юбку и сама забралась внутрь. После этого она поправила свою шляпку. У шляпки были широкие поля для защиты от солнца и длинная лента, которую Марица завязала небольшим бантиком у себя под подбородком. Из корзины доносился запах жареного бекона. Марица положила туда также большие куски белого хлеба, а на дно корзины – немного фруктов. Она радовалась возможности отправиться на свои поля, где последнее время стала появляться почти каждый день.

Лошадь неторопливо шла вверх по улице Арпада. Отъехав от центра деревни, Марица направила ее в боковую улочку, где находился дом Шандора-младшего. Прошло почти восемь месяцев с тех пор, как она пообещала его повитухе, и тетушка Жужи теперь стала приставать к ней с постоянными напоминаниями об их уговоре.

Марица остановила лошадь перед домом. Так как семья Ковачей относилась к числу зажиточных, то их дом был достаточно крупным и располагался на большом участке. Марица была уверена, что для Шандора-младшего он был слишком хорош и что тот никогда по-настоящему не ценил его. Она посмотрела на дом еще мгновение-другое, а затем резко отвела от него свой взгляд. Откинувшись на спинку сиденья и взмахнув вожжами, Марица погнала лошадь рысью. Она все больше утверждалась в мысли, что для этого дома можно было бы найти гораздо лучшее применение, чем просто отдать его старой повитухе.

Лошадь проскакала с километр или около того. На своем пути Марица миновала группу цыганок, которые шли с большими узлами за спиной, но в основном дорога была почти пуста. Она должна была снова оживиться лишь с наступлением сумерек, когда крестьяне с телегами будут устало возвращаться в деревню.

Марица слегка приподняла свою шляпу и посмотрела на поля. Бросалось в глаза перекрестье дорожек, соединявших один земельный надел с другим, где крестьяне обычно устраивались перекусить. Вот и сейчас там сидел на земле один из крестьян, положив рядом с собой сумки с едой.

Марица натянула поводья и, когда лошадь остановилась, прищурила глаза от яркого солнца, чтобы получше рассмотреть свои золотистые поля.

Она увидела, как отдыхавший крестьянин поднял глаза, тоже прищурился, поднял руку и помахал ей. Затем он неуклюже выбрался с поля на дорожку и короткими шагами заторопился к ней. У Франклина был вид выходца с Венгерской равнины. Откуда бы родом он на самом деле ни был, Марица сразу поняла натуру этого человека.

Он ходил, как и другие молодые крестьяне и батраки, босиком, перекинув сапоги через плечо. Его льняная одежда была вся покрыта коркой грязи. Любому при взгляде на него становилось ясно, что он все утро ходил по голой земле. Его кожа была такой же золотистой, как и пшеница на поле. Марица приготовила корзинку с продуктами именно для него. Она чувствовала, как лента ее шляпки на ветру касается ее лица. Она с нетерпением ждала каждого дня, когда сможет привезти Франклину его завтрак.

Франклин и его сестра Марселла бежали из Трансильвании в июне, сразу же после того, как она по условиям мирного договора была передана Румынии [123]. Другие крупные территории Венгрии также были отторгнуты для передачи странам-победительницам и для создания новых государственных образований, но Румыния, безусловно, получила бо́льшую часть Венгрии и ее ресурсов. Границы Венгрии настолько сузились, что более половины ее населения теперь проживало за пределами родины. Франклин и Марселла были среди сотен тысяч тех, кто бежал, чтобы начать новую жизнь в новых границах своей страны.

Вначале они направились в Сольнок, но, оказавшись там, увидели, что город переполнен беженцами. Тысячи семей жили в заброшенных товарных вагонах на железнодорожной станции и искренне считали, что им сильно повезло. Те, кому не повезло, смогли найти гораздо более скромное убежище. Франклин с сестрой продолжили свое странствие и, двигаясь за путешествующими торговцами на восток от Сольнока, добрались до Надьрева, где подготовили объявление для деревенского глашатая, которое тот прокричал на центральной площади под барабанный бой:

– Брат и сестра из Трансильвании готовы работать за жилье и пропитание!

Марица решила воспользоваться представившимся шансом. Она поручила Марселле делать работу по дому, а Франклину – заняться ее земельными участками. В последние годы ее поля давали мало урожая.

Прежде чем отправить брата и сестру на работу, Марица совершила с ними прогулку по деревне. Для начала она повела их на берег реки, чтобы познакомить их там с женщинами Надьрева, которые мыли свои косы или стирали одежду. Она представила Франклина и Марселлу как своих «новых сына и дочь». Затем она отвела их в церковь, в магазин Фельдмайера, в отделение почты и телеграфа, на рынок. Везде она повторяла одну и ту же фразу:

– Знакомьтесь, это мой новый сын Франклин! Познакомьтесь с моей новой дочерью Марселлой!

Для Марселлы Марица приготовила прежнюю комнату Шандора-младшего. Поскольку Михай в последнее время все реже появлялся дома и практически не ночевал ни в доме, ни в хлеву, то Франклина Марица устроила на ночлег на циновке Михая в хлеву.

Франклин взял у Марицы корзину с едой. Марица внимательно наблюдала, как он вдыхает ароматы приготовленного для него завтрака. Она ждала, что он пригласит ее перекусить вместе с ним. Она упаковала в корзине достаточно еды для двоих.

Повитуха опустила руку под стол, положила ее на свое толстое колено и потерла ноющие суставы. Оба ее колена опухли и ныли, в икрах тоже ощущались уколы острой боли. В последнее время тетушка Жужи много времени проводила дома, ухаживая за цветами во дворе, и от тяжелой работы у нее обострился артрит. Она оглядела корчму, которая сейчас пустовала. Большинство скамей Анна задвинула под столы, а полы чисто подмела. Опилки она обычно разбрасывала лишь вечером, когда крестьяне возвращались в деревню с полей. Тетушка Жужи держала в руке свою трубку. Сделав глубокую затяжку, она выдохнула длинную струю табачного дыма, которая поплыла через весь стол к жирному и одновременно морщинистому лицу Эбнера.

Через мгновение повитуха сделала еще одну глубокую затяжку – и затем еще один выдох дымом. Эбнер в ответ взял из своей табакерки щепотку табака и набил им ноздри. Небольшие кусочки табачных листьев остались на его усах, недавно подкрашенных тонирующим воском. В те дни, когда парикмахерская Даноша была открыта, Эбнер заходил туда и просил подкрасить ему усы, поскольку у самого него не хватало терпения на это скучное занятие. Тетушка Жужи наблюдала за блестящими кончиками усов Эбнера, за тем, как они поднимались и опускались, когда тот говорил.

Их совместные встречи в корчме были прерваны оккупацией, и тетушка Жужи скучала по Эбнеру. Когда они, наконец, снова смогли встретиться, она увидела, что за эти месяцы он пополнел, хотя она и не понимала, как ему удалось сделать это.