"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 567

Я принесла ей одежду, которую она хотела надеть на заседание суда. Она сама ее выбрала по каталогу «Аргос Аддишнс», и я заказала. Это были платья спокойных тонов, изумрудного и черного, и темный пиджак. Мама знала, что вид, в котором она предстанет на суде, может повлиять на то, как присяжные ее воспримут, а значит, повлиять и на их решение, так что она стремилась одеться подобающе и показывать свое уважение к процессу. На поздних этапах суда, которые пришлись перед днем памяти погибших в Первую и Вторую мировые войны, она даже оделась в алый цвет. Она очень старалась, чтобы общественное предубеждение против нее не помешало решению по ее делу.

Я жила в подвальной квартире в Челтнеме, но Тара, жившая в Глостере, разошлась со своим партнером и предложила мне переехать, чтобы жить вместе с ней и ее маленьким сыном. Я ненавидела Глостер и без раздумий бы отказалась, но я была уже на шестом месяце беременности и чувствовала себя очень уязвимой вдали от всех. Так что я с радостью приняла предложение Тары, так как знала, что, по крайней мере, мы с ней сможем друг друга поддерживать в такую тяжелую пору.

Жить там оказалось непросто. Мы отчаянно старались любыми способами сохранять нашу жизнь в тайне. Мы редко выходили из дома, только за едой, а еще я ездила на перинатальную терапию в Челтнем. Время от времени с нами связывались полицейские и передавали новости насчет предстоящего суда. Как раз во время одного из таких разговоров они признались, что временный дом, где я жила с мамой, прослушивался. Очевидно, они сказали мне об этом лишь потому, что это наверняка стало бы известно на суде, так что я бы это узнала и без них. Я не удивилась. Я достигла состояния, в котором почти ничего из того, что могло бы произойти, уже не могло меня удивить. Однако я разозлилась и поняла это так, что следователи подозревали, будто я знаю об убийствах больше, чем рассказала им. В конце концов, во время суда стало ясно, что за все то количество дней, за которые они собирали подслушанную за мамой информацию, мама не сказала ничего, что позволило бы ее обвинить.

Я не присутствовала на суде. Даже если я бы и захотела, меня бы не допустили, потому что, как мне сказали, меня могли бы вызвать туда как свидетельницу защиты. Я чувствовала облегчение от того, что мне не нужно торчать в суде и высиживать весь этот процесс там от начала до конца. А еще я знала, что мне бы пришлось столкнуться с толпами журналистов и смотреть, как представители обвинения накидываются на маму.

Так что я осталась в Глостере, в доме с Тарой.

Однако мы не могли делать вид, будто суда не происходит – этот процесс называли «Суд века» и очень подробно обсуждали в газетах и по телевизору, к тому же нас не могли не волновать результаты этого суда, это было крайне важно для нас лично, так что мы следили за ним в прессе столь же внимательно, как, казалось, и вся страна.

Мама позвонила мне в первый день процесса, прямо перед своей короткой поездкой из тюрьмы в Королевский суд Винчестера. По голосу она казалась спокойной и все еще была уверена в будущем решении.

– Все будет хорошо, Мэй. Я знаю это.

Она сказала, что ее адвокат, Лео Гоутли, считает так же. Ее команда защиты уверяла, что сторона обвинения хорошо знает, насколько их дело неважно состряпано.

– Теперь только от меня все зависит, мне нужно продержаться несколько недель и пережить все это, неважно, что они мне будут предъявлять. А затем мы сможем снова наладить нашу жизнь.

– Надеюсь на это. Удачи.

– Спасибо, Мэй. Я люблю тебя, ты же понимаешь это?

– Да, я понимаю, мама.

Я не понимала этого. Всю жизнь я никогда этого не чувствовала. Я понимала только то, что она во мне нуждается, и кажется, отчаянно, так что она очень хотела услышать эти слова.

В первые дни суда обвинение изложило свою версию. Главный представитель обвинения, королевский адвокат Брайан Левесон, сказал на суде, что жертвы «в конце своей жизни стали объектами половой развращенности Роуз Уэст… а затем были убиты».

В общих чертах описывая, как погибли все десять жертв, как обвинение пришло к выводу, что мама помогала папе совершать эти убийства и насколько эта пара была близка друг к другу, он рассказал и историю их отношений. Большинство этих сведений я услышала впервые, и они настолько поражали, что их было трудно уложить в голове. Только спустя годы, когда я прочитала полные расшифровки судебных заседаний, я смогла воспринять все их подробности.

Сюжет обвинения начинался даже не с того момента, как папа встретил маму, а раньше, рассказом о запутанных отношениях с одной из жертв, его первой женой Реной. Она была вспыльчивой и дерзкой семнадцатилетней девушкой из Глазго, работала проституткой и отсидела срок в исправительном учреждении для подростков за попытку ограбления. Там она встретила девушку из Ледбери по имени Барбара. Барбару выпустили раньше, и когда Рена тоже наконец вышла на свободу, она поехала за подругой в Ледбери. Там они работали вдвоем в заведении «Нью Инн», когда папа встретил Рену. Она начала встречаться с ним, а дядя Джон в то же время стал встречаться с Барбарой.

Рена уже тогда была несколько недель как беременна. Никто точно не знал, кто отец ребенка, но это мог быть сутенер, на которого она работала, занимаясь уличной проституцией. Этого ребенка не хотела ни она, ни папа. Они пытались избавиться от него. Предполагается, что папа отвез Рену в поля рядом с Мач-Маркл и попытался самостоятельно провести аборт, используя примитивные инструменты. Однако попытка оказалась неудачной. Ребенок у них все-таки появился. Папа сказал своим родителям, Уолтеру и Дейзи, что это его ребенок. Для него этот факт был поводом для гордости. Он даже обижался, если кто-то говорил, что Рена родила ребенка от другого мужчины. Кроме того, он знал, что эта гордость злит его родителей. Рена им не нравилась. Она была грубой, не стеснялась в выражениях и, казалось, вовсю помыкала папой.

В Мач-Маркл им не светило никакое будущее, так что папа и Рена решили пожениться и вернуться в Глазго. Для папы это был способ вырваться из тех мест, где он рос. Для Рены наличие мужа заставляло представителей власти перестать следить за ней так пристально, как раньше, а также защищало от сутенеров, которые руководили ей, когда та работала на улице.

Родилась девочка смешанной расы. Ее назвали Шармейн. Папа продолжал врать насчет ее происхождения. Он убедил Рену написать Уолтеру и Дейзи о том, что они потеряли ребенка во время беременности и что им пришлось удочерить Шармейн.

Папа нашел работу водителем фургона с мороженым. Рена вернулась работать на улицы. Прошло немного времени, и она забеременела снова, на этот раз ребенок был уже папин, и в июле 1964 года родилась Энн-Мари. Папа очень полюбил малышку. Рене, в свою очередь, не нравилось то, что он не испытывает столь же сильные чувства к Шармейн, и к тому же второй ребенок не дает ей работать. Их отношения и раньше были не очень-то спокойными, но с этого момента они начали становиться все более и более жестокими. В семье разразилась борьба за контроль, да и Рена была не подарок.

Ни один из супругов не хранил верность друг другу. У Рены был роман с женатым водителем автобуса по имени Джон Маклахлан. Папа занимался сексом с другими женщинами всегда, когда только мог. Помимо прочих девушек он встречался с одной из подруг Рены – Анной Макфолл, она тоже была из Глазго, ей исполнилось всего шестнадцать.

После своего ареста папа называл разные причины, по которым ему пришлось покинуть Шотландию, но в основе каждой из них лежало то, что он задавил трехлетнего мальчика своим фургоном с мороженым. Папа ехал задним ходом в глухом переулке, и мальчик оказался на его пути. Одну из версий папа письменно изложил так: