"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 524

Клео Коул, мужчина, которого отец с Джорджем пытались убить до моего рождения, умер спустя несколько лет после нападения. Он ослеп, был прикован к постели и считал, что правосудия не свершилось. Смайли, его жена, прожила еще двадцать лет. Судя по всему, она не видела объявления о снятии с отца судимости в лос-анджелесских газетах за 1959 год, потому что никаких протестов не подавала.

Джордж умер, брошенный и обездоленный, в 1997 году. С него судимость не была снята из-за многочисленных нарушений испытательного срока, в том числе переездов без уведомления необходимых инстанций. Его сын, Джефф, с которым я впоследствии подружился, говорил, что отец никогда не рассказывал о том преступлении, только повторял: «Не пытайтесь защитить честь женщины в Калифорнии».

Бадди, первый сокамерник отца в Сан-Квентине, отсидел восемь лет, как отец и предсказывал. За это время он лишился и бизнеса, и жены.

Состояние Моны сильно ухудшилось после смерти отца. Слабоумие прогрессировало, и последний год жизни она провела в коме. Мона скончалась в 2018 году.

Маме сейчас восемьдесят восемь лет, она живет рядом со своим приемным сыном и его любящей семьей. Они с Уолли были женаты более пятидесяти лет, и он до самой смерти оставался преданным ей. Мы с мамой обязательно разговариваем по телефону несколько раз в неделю. Она по-прежнему ненавидит всю семью Кроу и напоминает мне об этом при каждом звонке.

Лонни, моя старшая сестра, стала профессором колледжа и вышла замуж за своего коллегу, тоже профессора. У них двое взрослых детей и трое внуков.

Сэм, мой младший брат, и его жена работают в медицине. Он прекрасный отчим трем ее детям. Кожу на животе и на руке ему так и не шлифовали, а большой палец на левой ноге у него почти не сгибается.

Салли, моя младшая сестра, — учительница, у нее двое взрослых детей.

Я продолжаю работать в своей лоббистской компании в Вашингтоне. Со временем зрение у меня еще ухудшилось, и мне сделали пять операций LASIK в Канаде, потому что на тот момент в США они еще не были разрешены. Правым ухом я слышу на 26 %, а левым — меньше чем на 9 %, и справляюсь только при помощи слухового аппарата и моего великолепного аудиолога, доктора Мелиссы Юн.

У нас с Пэтти трое детей, и у всех троих счастливые браки. Мы с ней живем в пригороде Вашингтона, округ Колумбия.

Мэй Уэст, Нил Маккей

Люблю тебя, мама

Мои родители – маньяки Фред И Розмари Уэст

Text © Mae West with Neil McKay 2018

© Гурин О.П., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Пролог

Клеймо

Январь 1996 года. Я была беременна, почти на девятом месяце. Все, что я знала наверняка, показал результат УЗИ на двадцатой неделе – это девочка. Все остальное мне было неведомо. Конечно, многие женщины нервничают перед рождением своего первого ребенка. Вот и мне тоже приходили на ум самые разные тревожные вопросы. Родится ли малышка вовремя, припозднится или появится раньше? Насколько это больно? Какие будут сложности? Что я почувствую, когда увижу новорожденную впервые? Сразу ли полюблю ее, или на это потребуется какое-то время? Стану ли я хорошей матерью с годами? Будет ли дочка любить меня? Думаю, что в этот период многие женщины обращаются к своим матерям за советом и поддержкой. А может, кто-то из них даже просит маму присутствовать с ней во время родов.

Но я знала, что для меня все это недостижимо, потому что моей мамой была Роуз Уэст.

Тогда, всего два месяца назад, в ноябре 1995-го, ее обвинили в убийстве девяти девушек и маленькой девочки, а суд над ней и ее мужем стал одним из самых скандальных в истории преступлений. Одной из убитых была моя сестра Хезер. Моя мама была приговорена к пожизненному заключению, и судья сказал, что ее никогда не выпустят на свободу.

По мнению многих людей, она была самой ужасной женщиной в мире.

После того как мою маму признали виновной, я решила порвать все связи с городом Глостер, где росла в доме номер 25 на Кромвель-стрит и где моя мама с папой по имени Фред Уэст совершали все эти преступления. Мне нужно было начать новую жизнь вместе с ребенком в новом городе, подальше от душераздирающих воспоминаний детства; там, где ужасная слава Фреда и Роуз Уэст не будет преследовать нас по пятам. По многим причинам, о которых я еще расскажу, оставалось не так-то много времени, чтобы все тщательно спланировать или продумать, как и куда переезжать. Но я знала, что должна попытаться. Мы с моей сводной сестрой Тарой и ее маленьким сыном Натаном перестали снимать дом с тремя спальнями в двадцати пяти милях от мест моего детства. Таре было девятнадцать, мне двадцать три. Мы никого не знали и не могли допустить, чтобы кто-то выяснил, кем мы являемся на самом деле, а поэтому старались жить незаметно. Я и Тара могли рассчитывать только друг на друга. Когда она выходила из дома, мне становилось очень беспокойно. Непривычный шум в трубах или у соседней квартиры заставлял мое сердце биться быстрее. Я то и дело поглядывала на входную дверь, пока ждала, когда вернется Тара. Изредка мы выходили из дома вместе, попить чаю в кафе, и тогда я изо всех сил старалась сесть там, где меня не заметят, а также всегда отмечала, где дверь, чтобы быстро выбежать, если нас вдруг узнают. В этом городе мы с Тарой были совершенно одни, но это, по крайней мере, означало, что у нас был шанс избежать внимания журналистов.

Срок уже подходил, а малышка стала ворочаться меньше обычного, и это очень меня встревожило. Я совершенно не знала, должно быть так или нет. Это всего лишь одна из мелочей, про которую мне стоило узнать от мамы, если бы она была рядом со мной, – в конце концов, она родила восьмерых. Но, разумеется, я не могла спросить ее совета, а Тара хоть и родила, но все-таки была совсем молодой и не очень опытной мамой. Так что я позвонила в больницу – центральную в Челтнеме – и меня попросили прийти на осмотр.

Больница производила мрачное, гнетущее впечатление. Ее серый каменный фасад и огромные окна выглядели так, словно это психиатрическая лечебница, но там было чисто, и что самое главное, она находилась не в Глостере. Я не хотела, чтобы в документах этот город значился как место рождения моей дочери.

Примерно через день после осмотра врачи сказали, что все в норме и роды должны начаться уже со дня на день. Тара пришла навестить меня. Когда мы росли, то держались вместе, чтобы пережить приставания папы и жестокость мамы, так что рядом с ней я чувствовала хорошо знакомый мне комфорт. Я тоже была рядом, когда она рожала Натана, и сейчас радовалась ее ответной поддержке. Однако мне все еще было страшно. Мама всегда рассказывала о родах, как о чем-то несложном, описывала их так сухо и прямо, будто это раз плюнуть. Ни разу она не говорила о боли и сложностях.

Я помню, что на первичном осмотре слова акушерки прозвучали неутешительно.