"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 519

Я спал урывками, терзаемый необыкновенно яркими сновидениями. Во сне я задыхался, метался, убегал от невидимой погони, в то же время сознавая, что это мой отец. Я натыкался на заборы и попадал в тупики. Мне не хватало воздуха. Я обливался по́том — все простыни были мокрые.

Проснувшись рывком в четвертый или пятый раз, я подумал, все ли убийцы грозят своим сыновьям расправой, если те не следуют их примеру. Мысль показалась мне ужасной, но в то же время был ли у меня другой путь? Нет. Я ведь Кроу, а значит, на мне с самого рождения стоит клеймо.

Ты предал меня — и это после всего, что я для тебя сделал, — гремел отец, возвышаясь надо мной с ломом в одной руке и пистолетом в другой. — Я породил тебя, вырастил, превратил в свое подобие, но ты меня подвел. И за это ты должен умереть.

Глаза мои широко распахнулись. Сердце колотилось в груди. Я бросил взгляд на часы — половина пятого утра.

Когда в окно заглянуло солнце, я встал и позвонил на работу. Отпросившись по болезни, я наскоро позавтракал в гостиничной столовой. Там было полно шумных ребятишек, приехавших в столицу на пасхальные каникулы, которые мешали мне сосредоточиться. Купив себе белье и беговую форму в местном спортивном магазине, я отправился на пятимильную пробежку, чтобы проветрить мозги и придумать план. Возвращаясь в отель, я знал, что буду делать.

Прошлым вечером, уходя с работы, я затолкал в портфель несколько блокнотов с государственной символикой и таких же ручек. Теперь я вытащил их, уселся за столом у себя в номере и стал писать.

Первые письма были адресованы моим начальникам: я сообщал, что решил уволиться, так как мои семейные проблемы являются помехой для продолжения работы.

Потом я написал письмо в полицию Хаттераса, изложив отцовский замысел — местоположение болота, инструменты, которыми он хотел воспользоваться для убийства, и алиби в лице Салли. Я четко дал понять, что она — его заложница, а не сообщник. Похожие письма я составил для газеты «Костленд таймс», главы полицейского управления Северной Каролины и трех главных сплетников в Хаттерасе, включая местного священника, которого отец люто ненавидел.

Два последних письма были адресованы моим товарищам из братства Сигма-Ки, один из которых работал в ФБР, а второй, коп под прикрытием, занимался расследованиями в сфере наркоторговли. Отец ненавидел и братство, и ФБР, но, главное, мои товарищи гарантировали правосудие в случае моей смерти.

Проверив, нет ли ошибок, я собрал все письма и отправился в ближайший канцелярский магазин. Воспользовавшись там ксероксом, я сделал с них несколько копий, а потом купил красный маркер и конверты, большие и маленькие. На обратном пути я заглянул на почту и обзавелся марками.

У себя в номере я разложил это все на кровати и распределил сделанные копии по четырем пакетам. Первый был предназначен для Фрэна, моего коллеги по работе. Я вложил туда записку с просьбой разослать мои письма, а снаружи пометил, что пакет надо распечатать, если я не появлюсь на работе в понедельник. Поскольку мы с Фрэном виделись каждый день, он должен был сразу заметить мое отсутствие.

Следующий пакет был адресован отцу, два остальных я сделал про запас. Я проверил все адреса по справочнику и убедился, что написал их разборчиво и четко. На всякий случай на каждый конверт я наклеил лишнюю марку.

Это заняло у меня все время до обеда. Надо было действовать очень аккуратно. Письма являлись моей страховкой на случай, если отцу удастся осуществить его кошмарный план и он убьет меня, Мону или Салли — а то и всех нас вместе.

Около четырех часов я завез пакет на работу и оставил охраннику, попросив передать Фрэну. Отъезжая, я в первый раз после звонка Салли смог вздохнуть полной грудью, сознавая, что отец понесет наказание, если реализует свой замысел. Но у меня оставалась еще куча дел. Я остановился у продуктового магазина, а потом у хозяйственного, чтобы запастись всем необходимым на будущую ночь, и заправил машину под за- вязку.

Вернувшись в отель, я взялся за последнее письмо.

Я подделал признание отца в убийстве Моны Талли Кроу, его жены, из Хаттераса, Северная Каролина. Он сообщал, что принудил свою дочь Салли помочь ему под угрозой смерти. Далее подробно описывалось, как он пытался убить маму в Гэллапе, повредив ей тормоза, как проломил череп Клео, как обманул Джорджа, как избил человека в Новом Орлеане, во время военной службы, как спрятал труп в Уилинге, Западная Виргиния, и как планировал разделаться с сенатором. Письмо заканчивалось следующим пассажем: «Я — жалкое существо, и я намеренно делал все, чтобы разрушить жизни своих собственных детей, а также других людей, кого считал для себя угрозой, из-за своего глубинного комплекса неполноценности».

Я написал его красным маркером, отчего текст выглядел еще более драматично. На это письмо у меня были особые планы.

Покончив с приготовлениями, я позвонил Салли.

— Элли говорит, я могу оставаться у нее сколько надо, — сказала она, глотая слезы. Я услышал, как где-то рядом залаяла собака. — У тебя уже есть план?

— Да, я знаю, как его остановить.

Я с такой силой надавил на ручку, которой черкал в блокноте, что прорвал в бумаге дыру.

— Напугать его у тебя не получится.

Голос ее дрогнул.

— Он умней и сильнее всех нас, даже тебя.

— Мой план сработает. После этого он больше не потревожит ни Мону, ни тебя.

Я повесил трубку и, закрыв глаза, минуту передохнул перед следующим шагом. Я весь дрожал — видимо, так же, как остальные отцовские жертвы, когда он загонял их в угол. Минуты бежали, и я начал бояться, что уступлю и брошу свою затею. Но в таком случае я могу погибнуть, а со мной Салли и Мона.

Ощутив внезапный прилив сил, я принял решение действовать — и немедленно. В конце концов, сам тот факт, что я до сих пор жив, уже чудо.

Я приступил к делу сразу после полуночи. Со мной было все, что могло потребоваться: крестовая отвертка, съемник для сердечника клапанов, перочинный нож, картофелина, воронка, клейкая лента и тряпки — в коричневом бумажном пакете, — а еще пятифунтовая упаковка сахара и отцовский пакет с письмами. Погода благоприятствовала мне: дул легкий ветерок, но дождя не ожидалось.

Я остановился в лесу, откуда наблюдал за домом прошлой ночью, чтобы еще раз все проверить. Отцовский «Капри» по-прежнему стоял под навесом, капотом к улице, как он обычно парковался. К счастью, отец выключил все наружное освещение. Фонарь в конце подъездной дорожки позволял ему видеть любое движение, но если я буду достаточно осторожен, то сделаю большую часть работы, двигаясь по теневой стороне.

Оставив свою поклажу в лесу, я подкрался к навесу, спрятался за «Капри» и стал наблюдать за чередой окон на фасаде. Отцовская спальня находилась в задней части дома. Занавесок там не было — они давным-давно рассыпались от старости, а новых он не купил, — поэтому, включи отец свет, я сразу бы увидел. Передняя дверь до того рассохлась, что открывалась с трудом и громко скрипела. Однако если отец поджидал меня за ней с заряженным пистолетом, он мог мгновенно ее распахнуть и выстрелить.

Имелись у меня и другие поводы для опасений. Заднюю часть дома из-под навеса не было видно. Если отец выскочит в заднюю дверь, то добежит до меня за пару секунд и попытается застрелить. Тогда мне конец.

Он без колебаний наставит на меня пистолет. Много лет назад, когда мы жили на Кингстон-роуд, мы как-то раз остались с ним дома одни, и он услышал в подвале какой-то шорох. Отец кинулся вниз по ступеням, крича: «А ну выходи, буду стрелять». Я умолял его остановиться, думая, что там притаился перепуганный подросток, но отец сказал — тот, кто вламывается в чужой дом, заслуживает смерти.

Сбежав в подвал, он разрядил всю обойму своего немецкого «Люгера». Пули рикошетили от цементных стен. Я стоял вверху, ожидая услышать крики. Когда отец поднялся ко мне, то сказал лишь:

— Наверное, подонку удалось сбежать. Жаль, что я до него не добрался.