"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 488

Миссис Кониц тоже была ко мне очень добра. Как-то вечером она отвела меня в сторону и положила руки на плечи.

— Если ты пообещаешь не озорничать — а я знаю, ты это можешь, — то обязательно приходи к нам домой, если вдруг тебе некуда будет пойти.

Похоже, Ричард рассказал родителям о наказаниях, которые придумывали для меня дома. Впервые в жизни я осознал, что такое семья. Коницы были бедны и не были идеальны, но они любили друг друга так, как Эвелин любила меня. У меня становилось легко на душе, стоило мне завидеть кого-то из них, неважно, в школе или на улице.

Я продолжал потихоньку наведываться к своему другу в течение нескольких дней. Потом, как-то вечером, Мона пораньше пришла с работы и увидела, что меня нет. Как только я появился на пороге, она заявила:

— Я знаю, что ты прибежал от Коницев. Тебе запрещено видеться с кем-либо, включая их. Ты можешь отлучаться только в школу и на развоз газет.

Она оскалила зубы, как бродячие псы в Болотном поселке.

— Я заставлю тебя слушаться!

— Никогда! Ни за что!

Я бросился по коридору к себе в спальню.

На следующее утро я стащил у отца спички, которые он хранил вместе со своей трубкой «Принц Альберт», и принес в школу две «вишневые бомбы». На уроке химии мистер Треба, наш учитель, показал нам пробирку с ртутью и сказал:

— Эта прекрасная серебристая жидкость очень дорогостоящая и опасная. Обращайтесь с ней осторожно.

Никто не видел, как я подпалил запал и швырнул «вишневую бомбу» к ногам мистера Требы. Она упала возле его ботинок, и БУМ! Руки его дернулись вверх, пробирка взлетела в воздух. Она разбилась об пол, и жидкая ртуть шариками раскатилась по линолеуму. Мистер Треба застонал и упал на колени, пытаясь ее собрать, но ртуть просачивалась у него сквозь пальцы, словно вода на раскаленной сковороде.

— Кто это сделал? — закричал он.

Весь класс задержал дыхание. Он поднялся и подошел ко мне.

— Выворачивай карманы!

Мистер Треба вытряхнул оставшиеся спички и мою запасную «вишневую бомбу» к себе на стол.

— Сейчас мы с вами пойдем к директору, мистер Кроу, — заявил он, хватая меня за шею и волоча к дверям.

— Ты хоть представляешь, какая ртуть дорогая и насколько она ядовита?

У меня перед глазами промелькнули разъяренное лицо Моны и пульсирующая вена у отца на лбу.

— Пожалуйста, не надо к директору! Я все соберу! Честное слово, я больше так не буду!

— Поздно извиняться, придурок!

В директорском кабинете мистер Ли велел мне сесть.

— Я сейчас же позвоню миссис Кроу, и мы вместе разберемся, почему ты выкидываешь такие штуки, — прошипел он, и мне показалось, что директор готов меня ударить.

Мистер Треба стоял, сложив руки на груди, и ухмылялся.

— Миссис Кроу, это мистер Ли, директор школы. Сегодня Дэвид совершил очень тяжелый проступок. На завтра я планирую встречу с вами и мистером Кроу у себя в кабинете. То, что он натворил, действительно серьезно, и это лучше обсудить лично.

В тот вечер новых записей на ватмане не появилось — Мона собиралась принять решение после встречи с директором. Отец за ужином хохотал, когда я изображал, как мистер Треба, стоя на четвереньках, гонялся по полу за ртутью. Мона стреляла в меня угрожающими взглядами, но никак не комментировала происшедшее.

На следующее утро сразу после переклички мистер Ли вызвал меня к себе. Когда я явился к нему в кабинет, Мона уже сидела на диване, держа на коленях блокнот с логотипом индейского госпиталя Форт-Дефайнс. На ней была форма военной медсестры — белое платье с лейтенантскими погонами. Рядом с Моной уселась мисс Брезина, державшая в руках коричневую картонную папку с надписью «Дэвид Кроу» большими черными буквами. Она красовалась в новенькой юбке, выглаженной и чистой, купленной, судя по всему, на мои деньги. Мистер Ли велел мне сесть на стул напротив дивана.

Отец, верный себе, на разговор не явился, предоставив Моне отдуваться за всю семью Кроу.

Мисс Брезина протянула папку мистеру Ли.

— Миссис Кроу, — начал он, — мне хотелось бы обсудить с вами проблемы Дэвида с поведением, хотя мы, конечно, затронем лишь вершину айсберга.

Мона устремила на него немигающий взгляд своих холодных зеленых глаз. На меня она даже не посмотрела.

— Дэвид, что произошло на уроке химии вчера? — спросил мистер Ли.

— Я не знал, что мистер Треба уронит ртуть, — ответил я, все еще надеясь на пощаду.

— А что, по-твоему, должно было случиться?

— Я думал, он посмеется.

— Ты же помнишь про платье мисс Брезины, да?

— Да. Я заплатил за него и извинился.

Мисс Брезина заерзала, оправляя юбку, и потесней сдвинула колени.

— Многие учителя жаловались, что им что-то подбрасывали в сумки, что у них пропадали вещи и документы и что кто-то исправлял оценки. Мистер Джексон видел, как ты ткнул Вилли головой в землю, когда он делал отжимания. Почему ты так поступил?

— Я хотел отплатить ему. Он вечно выдавливает себе на голову целый тюбик бриолина, вот я и хотел посмотреть, как к нему прилипнет песок. Все смеялись.

— Но за что ты хотел отплатить?

— Вилли с тремя другими мальчишками повалили меня на муравейник.

— Тебе надо было сказать об этом учителю. Мы бы переговорили с Вилли и с другими мальчиками.

Что за идиот! Он же знает, какие правила тут, в резервации! Выживешь ты или нет, зависит от умения держать язык за зубами.

— Мистер Брэди сказал, что на уроке ты выкрикивал плохие слова на языке навахо. Кто тебя им научил?

— Мальчики навахо сказали, что будет смешно, если я произнесу их в классе.

— И ты им поверил?

Я кивнул и улыбнулся.

Мона подвигала плечами. До этого она сидела застывшая, словно манекен.

— Назови нам имена тех, кто тебя подговорил, — потребовал мистер Ли, держа наготове ручку, чтобы записывать.

— Я не помню.

Генри потратил много часов, чтобы добиться от меня правильного произношения. Мой приятель Джим хохотал во весь голос, пока мы тренировались, отчего нам было еще веселей.

Мистер Ли секунду глядел на меня, прежде чем вернуться к папке.

— Ты склеил Джо страницы в альбоме для эскизов, уничтожив его прекрасные рисунки за целый год.

Я очень гордился, что разделался-таки с этим гаденышем.

— Джо получил по заслугам. Он — один из тех мальчишек, что держали меня на муравейнике. И он много раз бил меня по пути домой, когда мы жили в Болотном поселке.

— Ты бросил большую петарду в туалет, смыв оттуда воду, и взорвал унитаз. Вода расплескалась повсюду. Было задымление, а унитаз пришлось менять.

О да, я удачно выбрал момент! Я тогда смеялся до слез. Всем в школе понравилось.

— Тебя попросили в письменной форме извиниться за то, что ты приклеил классный журнал мистера Аллена к его столу. Вместо этого ты написал про… — он заглянул в папку, — детей из трейлеров и хоганов, банды, пистолеты, стаи бродячих собак, Болотный поселок, тупых белых учителей и нечестных учителей-навахо. Да еще и насмехался над пьяницами.

Мона склонилась ко мне, скрежеща зубами. Мне показалось, что из ушей у нее идет пар. Но все, что я написал, было правдой — до последнего слова.

— Дэвид, тебе надо изменить свое поведение, и как можно быстрее.

Мистер Ли захлопнул папку.

— Мистер Аллен считает, что ты ведешь себя так, потому что твой отец недавно женился на миссис Кроу.

О да, и все мы ее ненавидим! Сэм не смеялся с тех пор, как они вывалили на него отбросы, а Салли — после того, как ее остригли, словно овцу. Лонни считает дни, как до освобождения из тюрьмы. За что отец так поступил с нами?

Мона поднялась с дивана и затолкала блокнот себе в сумку.

— Я обещаю, что проблем больше не будет. Мы с отцом Дэвида об этом позаботимся.

За ужином в тот вечер Мона и отец игнорировали меня. Пока мы убирали со стола, Мона написала на ватмане мое имя и наказание: «Домашний арест без отлучек. Никакие занятия не разрешаются».