"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 409

Шеф Уильямс тоже терзался внутренней борьбой. Если они обнародуют угрозы BTK, необходимо ли им будет упомянуть такую подробность, как «беспризорные дети»? В Уичито было множество детей-беспризорников и внеклассных программ для них. Знание об этой угрозе обеспокоило бы тысячи родителей, вынужденных работать вдали от дома и детей. Очевидно было, что BTK любит играть на нервах полицейских. Уильямс не собирался тешить его самолюбие.

В конце концов они решили предать угрозу BTK огласке, однако не раскрывая подробностей. Ответственность за это решение тяжелым грузом легла на Уильямса. Если BTK убьет кого-нибудь еще, Уильямс будет знать, что это потому, что он не предупредил людей.

Полицейские из опергруппы восприняли угрозу как личный вызов. Ландвер продолжал беспокоиться о Джеймсе, Синди и о себе: «Может, каждый раз, когда этот тип оставляет очередной пакет с уликами, он пытается удержать меня подальше от моего дома, чтобы проникнуть туда в мое отсутствие?»

У Отиса была двенадцатилетняя дочь, которая каждый день после школы оставалась дома одна на двадцать минут, пока Нетта не приходила с работы. После того как пришло письмо Джейки, Отис уговорил сестру быть дома на эти двадцать минут.

Гауг не беспокоился. Ранее он объяснил членам своей семьи, что надо проявлять осторожность, открывая дверь, но больше ничего им не говорил, чтобы лишний раз не беспокоить.

Он считал, что у BTK кишка тонка вламываться к копам.

Когда обнаружилось письмо о Джейки, опергруппа Ландвера по поимке BTK состояла всего из двадцати трех человек. Через четыре дня Уильямс почти вдвое увеличил ее состав, до сорока человек. Он сообщил Ландверу, что не намерен распускать их и в долгосрочной перспективе. Часть следователей перешла на прием звонков по горячей линии, чтобы остальные смогли сосредоточиться на анализе документов по делу.

Бывали ночи, когда телефон Уильямса звонил уже в предрассветных сумерках и кто-то из его офицеров сообщал о полуночной стрельбе или каких-нибудь еще событиях, требующих его внимания. Сейчас, заслышав ночью телефонный звонок, Вильямс первым делом возносил к небу безмолвную мольбу: «Не дай бог BTK кого-нибудь убил».

Через пять дней после обнаружения письма Ландвер появился на пресс-конференции. Джонсон тщательно и вдумчиво подготовила ему следующую речь: «Основываясь на информации, предоставленной нам ФБР, а также на ложном удостоверении личности и ложном же пропуске, которые прислал BTK на телеканал KAKE, мы считаем важным напомнить горожанам соблюдать меры предосторожности для защиты себя и своего дома. Мы также хотим, чтобы родители научили этим навыкам предосторожности своих детей».

Он не раскрыл содержание письма из библиотеки, но многие правильно истолковали его слова и тон и поняли, что BTK выступил с новой угрозой.

Лавиана присутствовал на конференции как представитель The Eagle.

После конференции к нему подошел Отис.

– Херст, надо кое-что обсудить, – сказал Отис, – у тебя есть минутка?

Глава 40

Ландвер переходит в наступление

Июль – август 2004 года

Национальные СМИ продолжали заваливать Джонсон просьбами об интервью. Не получая желаемого, они добывали информацию через вторые и третьи руки. Некоторые, желая досадить конкурентам, требовали от участников конференций не обращаться в другие программы. Лавиана отказывался заключать подобные сделки.

Все эти конференции напрягали копов. «Эксперты по серийным убийцам» появлялись как грибы после дождя, своими пространными рассуждениями «пуская дым в глаза» обывателям, как выразился Отис.

Через несколько дней после конференции от 22 июля Венцль заметил, как Ландвер выходит из городской ратуши, чтобы закурить сигарету.

Венцль знал, что Ландвер не будет говорить о BTK, но также он знал от Лавианы, что у Ландвера есть чувство юмора. Венцль притворился, что берет у него интервью.

– Кенни Ландвер, – сказал он, здороваясь с ним за руку, – вы уже поймали BTK?

– Нет, – ответил Ландвер.

– У меня есть подозреваемый, если, конечно, вы не против моего вмешательства, – заметил Венцль.

Ландвер посмотрел на него с вежливым вниманием.

– Это Херст Лавиана.

Лицо Ландвера исказила усмешка.

– Нет.

– Серьезно? Согласитесь, Херст странный тип.

– Нет, – повторил Ландвер.

– Лады. Но мы в редакции много говорили об этом и пришли к выводу, что наступит день, когда Херст или разоблачит BTK на первой полосе своей газеты, или обратится к вам с добровольным признанием.

Ландвер сделал глубокую затяжку.

– Я на сто процентов уверен, что это не он, – сказал Ландвер.

– Но откуда?

– Потому что мы исключили его из числа подозреваемых, – ответил он.

Через несколько минут Венцль застал Лавиану в редакции – тот как раз набрасывал статью.

– Я снял с тебя подозрения, – сказал Венцль, – столкнулся с Ландвером у ратуши. Мы сравнили записи и пришли к выводу, что ты не BTK.

– Спасибо, – отозвался Лавиана.

– Я не сказал, что ты невиновен, – заметил Венцль, – я только сказал, что ты не BTK.

Лавиана кивнул.

– Ландвер сказал что-то странное, – продолжил Венцль, – он сказал, что исключил тебя из числа подозреваемых. Он сказал об этом как о чем-то совершенно не важном.

– Ну да, – сказал Лавиана, – копы брали у меня мазок на ДНК-анализ.

– ЧТО?

Это правда, заявил Лавиана. После конференции 22 июля Отис отвел его в сторонку.

– Ненавижу делать это, но вынужден просить у тебя ДНК, – сказал Отис. – кое-кто указал тебя в числе подозреваемых

Лавиана пожал плечами:

– Я удивлен, что это произошло только сейчас. – Он-то думал, что копы попросят у него мазок еще в день первой пресс-конференции. По его мнению, кто-нибудь, увидев его в телевизоре, обязательно посчитает его подозреваемым, раз он так много знает про детали дела.

Лавиана проследовал за Отисом в офис Джонсон. Отис прикрыл дверь.

Полицейским было запрещено распространяться о том, что они подвергают этому тесту тысячи мужчин.

Лавиана решил, что сможет вытянуть Отиса на разговор.

– Кое-кто с телевидения упомянул о том, что вы взяли ДНК на анализ уже у двух тысяч мужчин, – начал Лавиана, – это правда?

Отис взял ватную палочку – нет, не правда. Всего у пятисот или около того.

– Как вы решаете, у кого взять мазок?

– Для этого достаточно одной наводки.

Отис взял мазок с внутренней стороны щеки Лавианы, сначала одной ватной палочкой, затем другой.

– Когда вы сможете получить результат?

– Если я не начну вновь разыскивать вас через две недели, вы поймете, что вне подозрений, – сказал Отис. Он убрал обе палочки в контейнер. Они свою работу сделали.

Лавиана вернулся на работу, сказал остальным, что у него брали мазок, и попытался понять, что чувствует теперь, когда находится под подозрением. Странно это, подумал он. И ты не можешь сохранить это в секрете. В каком-то смысле это приносит облегчение, подумал Лавиана. Он знал других мужчин, у которых брали мазок, и было неловко спрашивать их об этом. Но теперь он будто оказался членом клуба для избранных. Попав в него, ты можешь обсуждать это свободно. И теперь он в этом клубе.

Сейчас он размышлял, стоит ли написать историю от первого лица о том, каково это – быть подозреваемым в деле BTK.

Нет, решил Лавиана. Три его дочери сейчас учатся в средней школе Норт. Он не хотел, чтобы их начали дразнить и унижать.

Еще до того, как пришло письмо «Джейки», опергруппа и Джонсон организовали новые конференции в ответ на сообщения BTK.

Ландвер и Джонсон задавались вопросом, стоит ли переходить в наступление – обращаться к BTK даже в отсутствие новых посланий от него.

Они были очень осторожны с сообщениями. Каждое слово и все время выступления были тщательно спланированы. Они всегда устраивали пресс-конференции для репортеров без особого шума, поскольку не хотели возникновения неосторожных слухов, которые могли бы напугать людей или заставить BTK отложить общение до окончания запланированной пресс-конференции. После дела Джейки репортеры вообще иногда до последнего не знали о новой конференции. Порой репортеры приходили на ежедневный брифинг к десяти утра и, к собственному удивлению, замечали в студии Ландвера с готовым сообщением.