"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 38

Только 26 июля «Трой нозерн баджет» писала:

«Многие ложные слухи были пущены в ход с подачи охочих до сенсации газет, и самые дикие истории были напечатаны с единственной целью – взволновать публику, породить ажиотаж и создать впечатление, что должностные лица округа и города не справляются со своими обязанностями. Эти столичные газеты послали сюда своих самых «блестящих» репортеров, поддержав их криминалистами, сыщиками, фотографами и всеми прочими, кем они могут командовать, но они ни на шаг не приблизились к раскрытию личности убийцы девушки. Теперь, когда они так явно потерпели неудачу в своих усилиях и им была оказана всяческая любезность и помощь в пределах полномочий окружной прокуратуры, они пытаются скрыть свой провал, критикуя должностных лиц округа и города».

Во время одного из регулярных утренних брифингов с журналистами осажденный ими О’Брайен призвал всех успокоиться и отчитал за третирование трех наиболее известных фигурантов дела: дяди Уильяма Тейлора, тети Минни Тейлор и «тупого» работника Фрэнка Смита, что было весьма любопытно, потому что сам О’Брайен все это время бросал различные клеветнические намеки в адрес всех троих.

– Слушайте внимательно, – сказал О’Брайен, начиная одну из своих знаменитых речей. – Некоторые требовали ареста Уильяма Тейлора, дяди. Против него нет никаких улик, у него нет никаких мотивов для убийства девушки. Другие выступали за арест мисс Тейлор, тети. Она ответила на все наши вопросы, по-видимому честно, и снова и снова заверяла нас, что сделает все возможное, чтобы привлечь к ответственности преступника. Конечно, никто ее не подозревает, но некоторые думают, что она знает о предыдущем местонахождении девушки больше, чем рассказала. У нас нет оснований так полагать.

– Другие требовали ареста Смита и Руди Гандрума, – продолжал О’Брайен, – но, с точки зрения законности и справедливости, нет ничего, что могло бы оправдать действия, которые подвергли бы их жизнь опасности. Делается все, что можно. Если другие смогут приехать в этот город из Нью-Йорка или любого иного места и поймать убийцу, я буду рад. В данном случае мы не ищем славы. Все, чего мы хотим, это чтобы виновный или виновные предстали перед судом.

Репортеры делали все возможное, чтобы не отставать от него, записывая каждое слово как можно точнее, кивая в знак согласия, и все это в то время, как в их головах рождалась еще одна история на еще одну страницу. А потом они побежали освещать дело в точности так, как делали все предыдущие дни.

Рубеж двадцатого века был золотым временем для газет. Историки называют это эпохой популярной прессы, но то была также эпоха «желтой» журналистики.

С началом промышленной революции – наиболее заметным достижением которой стало изобретение Оттмаром Мергенталером в 1886 году линотипной машины, позволившей печатникам набирать шрифт автоматически, а не вручную, – газеты были изобретены заново, став больше, смелее и своевременнее. Достижения в области связи – телеграф, телефон, морские кабели – позволили мгновенно получать новости из отдаленных мест. Железные дороги доставляли репортеров на передовую и обратно с беспрецедентной скоростью, одновременно производя революцию в скорости доставки газет читателям.

Инновации в фотографии конца девятнадцатого века также увеличили тираж. Новостные события фотографировались еще в 1850-х годах, но перед публикацией фотографии приходилось копировать вручную на дерево для совместимости с печатными станками того времени (так была опубликована знаковая работа Мэтью Брэди о гражданской войне в «Харперс уикли»). 4 марта 1880 года газета «Дейли график оф Нью-Йорк» опубликовала первую полутоновую (а не гравированную) репродукцию новостной фотографии, последовали дополнительные инновации, такие как изобретение порошка для вспышки в 1887 году. К 1897 году полутоновые фотографии можно было воспроизводить на печатных станках, работающих на полной скорости.

Читательская аудитория резко возросла, как и количество газет, с 850 по всей стране в 1880 году до почти двух тысяч в 1900 году. Еженедельники продолжали обслуживать небольшие сельские общины, но в каждом крупном городском центре была по крайней мере одна собственная газета, в Нью-Йорке их было более дюжины. К 1908 году Трой не сильно отстал. Газеты превратились в индустрию массового рынка, и одержимые прибылью пресс-бароны принялись охотиться за читателями и рекламными долларами всеми возможными способами: критики, которых всегда хватает, назвали это «гонкой на дно».

Одним из таких нововведений стал постановочный репортаж, продемонстрированный в 1869 году, когда «Нью-Йорк геральд» отправила корреспондента Генри Мортона Стэнли на поиски доктора Дэвида Ливингстона, пропавшего без вести после его экспедиции 1866 года в Африку в поисках истока Нила. Стенли действительно нашел Ливингстона 27 октября 1871 года в Уджиджи, недалеко от озера Танганьика в современной Танзании, хотя действительно ли он приветствовал его фразой «Доктор Ливингстон, я полагаю?», является предметом обсуждения.

В так называемую эпоху партизанской прессы, или эпоху партийной прессы, редакторы новостей получали покровительство от политических партий – либо напрямую, либо в форме правительственных контрактов на печать, в обмен на поддержку кандидатов и принципов этой партии. Хотя 1830-е годы часто называют концом этой практики, как по экономическим причинам, так и из-за развития более высоких стандартов журналистики, многие американские газеты оставались крайне пристрастными в первые годы двадцатого века.

Издатель Джозеф Пулитцер [8], например, был видным деятелем Демократической партии. Родившийся в Венгрии в 1847 году, «Джоуи еврей», как его называли в определенных кругах, иммигрировал в Америку в возрасте семнадцати лет, а в 1878 году приобрел две газеты Сент-Луиса, объединив их в одну, «Сент-Луис пост-диспатч», что сделало его богатым и влиятельным человеком.

Пять лет спустя он заплатил 346 тысяч долларов за обанкротившуюся «Нью-Йорк уорлд», городскую ежедневную газету, которая теряла 40 тысяч долларов в год. За три года тираж газеты вырос с 15 тысяч до 250 тысяч экземпляров, и «Уорлд» стала самой читаемой газетой в мире. Ее рецептом успеха была соблазнительная смесь идеализма и сенсационности: крестовые походы против коррупции в обществе, криминальные истории, яркие заголовки, постановочные репортажи. В 1889 году Элизабет Джейн Кокрейн, писавшая под именем Нелли Блай, объехала весь земной шар по заданию пулитцеровской газеты «Уорлд», чтобы посмотреть, сможет ли она превзойти вымышленную восьмидесятидневную одиссею Филеаса Фогга, описанную в романе Жюля Верна «Вокруг света за восемьдесят дней» в 1873 году. Она сделала это на восемь дней быстрее.

В 1895 году заклятый враг Пулитцера Уильям Рэндольф Херст, который сделал состояние на торговле газетами на Диком Западе в Северной Калифорнии, купил конкурирующую нью-йоркскую газету «Джорнал» и начал переманивать воскресный персонал «Уорлд», включая карикатуриста Ричарда Ф. Аутколта, автора и иллюстратора феноменально популярного комикса «Желтый малыш». В ответ Пулитцер нанял нового карикатуриста, чтобы продолжить полосу, так что обе газеты публиковали свою версию «Желтого малыша», но с разными создателями и разным контентом.

По мере того как битва за читателей усиливалась, две газеты опустились до новых минимумов сенсационности – «желтая пресса», термин, придуманный Эрвином Уордманом из «Ивнинг пресс» в связи с войной за комикс «Желтый малыш». Хотя это правда, что желтую журналистику обвиняли в развязывании войн, настоящим хлебом с маслом для желтой журналистки были преступления, насилие и секс.

В июле 1908 года пулитцеровская газета «Нью-Йорк уорлд» направила в Трой человека по имени Уильям Монтгомери Клеменс, чтобы осветить историю, в которой сочетались все три элемента: убийство Хейзел Дрю.

Следователи, работающие по делу Хейзел, будут сожалеть об этом дне.