"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 349
– Нет, совсем нет. Он никогда не причинил бы мне вреда.
Когда адвокат вернулся, Синди, затаив дыхание, села, сердце у нее колотилось как сумасшедшее.
По ее словам, во время последующих посещений тюрьмы, когда она помогала Ричарду решать юридические проблемы, у нее было больше свиданий, на которых они с Ричардом могли прикоснуться друг к другу и фактически оставались наедине.
Гил Каррильо решил баллотироваться на пост шерифа. Он чувствовал, что сможет внести назревшие изменения, которые на низовом уровне значительно улучшат эффективность работы департамента шерифа. Его предвыборная платформа будет платформой детектива, который хорошо знает проблемы, присущие любому огромному полицейскому управлению.
Весной 1994 года он взял отпуск и начал интенсивную кампанию. Перл и его сестры участвовали в работе предвыборного штаба и помогали ему рассылать письма и развешивать плакаты.
Его соперник, шериф Блок, был гигантом правоохранительных органов Лос-Анджелеса. Выступивший против него Гил был как Давид, сражающийся с Голиафом. Гил проиграл праймериз и выбыл из гонки.
Благодаря активному участию в расследовании дела Охотника Гила часто просят выступить в полицейских агентствах по всей стране, включая академию ФБР в Куантико, штат Вирджиния. И он неизменно предупреждает коллег никогда не пренебрегать ни единой зацепкой в делах серийных убийц.
В настоящее время Гил Каррильо работает в отделе убийств в участке Восточного Лос-Анджелеса. У него нет горечи от проигрыша на выборах. Он всегда знал, что это риск, но он обязан был попробовать. Сегодня он снова занимается расследованиями убийств в Лос-Анджелесе, получая удовольствие от работы, как никогда прежде.
Глава 57
Дорин продолжала навещать «свою истинную любовь» по выходным и всякий раз, когда ей удавалось вырваться с работы. Она хотела переехать в Сан-Франциско, но не давала работа в журнале.
Всякий раз, когда она видела Синди, ей становилось тошно. Позже она призналась:
– Я знала, что она не задумала ничего хорошего, и очень хотела, чтобы она просто куда-нибудь провалилась.
Дорин была доверенным лицом и секретарем Ричарда, занималась его корреспонденцией и передавала сообщения его адвокатам и семье. Часто он получал письма со всей страны, и Дорин помогала ему с перепиской.
Он звонил ей из тюрьмы Сан-Франциско, и она проигрывала ему в телефонную трубку хэви-метал. Она клала заработанные редакторским трудом деньги на его счет в тюремном магазине и помогала ему всем, чем могла.
На вопрос, задумывается ли она когда-нибудь о преступлениях, за которые Ричард был осужден, она отвечает:
– Когда ты кого-то любишь, ты видишь в нем только хорошее. А этот суд был пародией на справедливость.
Семья Дорин была очень недовольна тем, что она связалась с Ричардом Рамиресом, но это никак не повлияло на ее чувства к нему; он был ее закатом и восходом, и она надеялась однажды стать миссис Рамирес.
Ричард становился проблемой для сан-францисских тюремщиков – слишком много у него было посетительниц, некоторые из них ссорились и дрались друг с другом прямо в тюрьме. Телевизионщики узнали о поклонницах Ричарда и сняли обо всех его фанатках сюжет под соответствующим названием «Ромео из камеры смертников». Окружная тюрьма сообщила прессе о решении вернуть Ричарда в Сан-Квентин «по соображениям безопасности».
21 сентября 1993 года Ричарда вернули в Сан-Квентин. Он не хотел туда, потому что его поместили бы в исправительный центр, где свидания строго ограничены, нет доступа к телефону, и почти двадцать четыре часа в сутки он был бы под замком.
В конце концов Дорин решила, что ей нужно быть ближе к Ричарду, и переехала в район Сан-Франциско, где устроилась сторожем. Хотя ей больше не требовалось ехать семь часов из Лос-Анджелеса, чтобы навестить его, теперь ей нужно было ехать в Сан-Квентин рано утром, чтобы занять очередь. Для заключенных в исправительном центре было всего три смены по тринадцать посетителей ежедневно. Днями свиданий были четверг, пятница, суббота и воскресенье.
Дорин регулярно ждала от десяти до двадцати часов, чтобы попасть в тюрьму для тридцатиминутного визита через стекло по телефону, но не роптала. Она сидела в своей машине, лузгала семечки и писала ему любовные письма, глядя на восходящее солнце, сияющее, как огонь над Бухтой Черепов. Работа и начальство, перед которым ей приходилось отчитываться, позволяли ей видеться с Ричардом только по воскресеньям, в выходной.
Синди Хейден точно так же приходилось по много часов ждать своего субботнего свидания. Ричард пытался развести двоих женщин. Они, сетует он, как масло и вода.
Дорин продолжала настаивать на том, чтобы Ричард запретил Синди, другим женщинам, и в особенности Фифе, приходить, но он не внял ее требованиям. Временами Дорин так злилась, что уезжала из Сан-Франциско и возвращалась в Лос-Анджелес, но неминуемо возвращалась в округ Марин. Она поняла, что Ричард не самый рациональный человек, и горячо надеялась, что он поймет, как сильно она его любит и сделает ее своей невестой.
– Я не просто еще одна из его тупых подружек. Я думала, что мы поженимся. Я имею в виду, в противном случае я бы уехала, – позже говорила она.
Когда она настаивала на том, чтобы Ричард назначил точную дату свадьбы, он тянул. Он сказал ей, что любит ее и что она – единственная, кому он доверяет помимо своей семьи – и это было правдой.
Так или иначе Ричард знал, что Дорин пойдет ради него на все.
Когда ее недавно спросили, считает ли она Ричарда невиновным, Дорин ответила:
– Я всегда горячо верила в его невиновность! Я даже не могу представить, что он виновен в тех ужасных преступлениях, в которых они его обвиняют. Он получил несправедливое судебное разбирательство и неадекватную защиту. Когда-нибудь правда восторжествует.
Хулиан Тапиа Рамирес принял близко к сердцу тяжелую участь младшего сына.
После осуждения и вынесения приговора у него обострился диабет, он быстро худел. Он забросил росшие у него на заднем дворе помидоры и перец чили, и они погибли. Его широкие мощные плечи ссутулились, лицо с высокими скулами избороздили морщины. Мерседес ничем не могла вывести Хулиана из последовавшей за приговором Ричарда глубокой депрессии. Единственное, от чего у него блестели глаза, чего он с нетерпением ждал – это общение с внуками.
Мерседес тоже была раздавлена смертным приговором. За несколько месяцев после вынесения приговора сыну она постарела на двадцать лет. Все лицо покрыли глубокие морщины, и она тоже похудела. Она каждый день ходила в церковь и, закрыв глаза и сцепив пальцы, горячо молилась о спасении семьи.
Весной 1991 года у Хулиана диагностировали рак костей. Рак быстро распространялся, и 16 августа того же года он мер.
Смерть Хулиана раздавила Мерседес. Жизнь без Хулиана лишилась смысла, и она наверняка умерла бы от горя, но ей нельзя было оставить Ричи, и она не собиралась сдаваться, пока не сделает все возможное, чтобы помочь ему и остальной семье.
Над детьми Джозефа издевались из-за родства с Ричардом. Ни для кого не было секретом, что их дядя был внушающим ужас Ночным охотником, теперь известным даже больше Джона Уэсли Хардина [61]. В школе их преследовали насмешки и грубые замечания, хотя дети старались делать вид, что не слышат оскорблений и не видят надписей на своих шкафчиках. Но на деле все это их глубоко ранило.
Расстроенные, они пошли к Джозефу и пожаловались ему. Он сказал им просто игнорировать этих глупцов, хотя слишком хорошо помнил гадости, которые говорили в детстве ему. Он молился, чтобы его дети были толстокожими.
Старший брат Ричарда, Рубен, обратился к героину и нашел утешение в его отупляющих объятиях. Он чувствовал себя в определенной мере виновным в случившемся с младшим братом и после смерти отца почти перестал улыбаться.