"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 343

Закончив, судья Тайнан спросил каждого присяжного, отражает ли форма вердикта его решение. Каждый сказал «да». Некоторым присяжным женщинам было трудно говорить, так сильно они плакали. Судья поблагодарил их и назначил вынесение приговора на 9 ноября.

Ричарда взяли под конвой. Он встал и заковылял из зала суда, высоко подняв голову, волоча кандалы по твердому линолеумному полу, сопровождаемый четырьмя заместителями шерифа.

Судья Тайнан обратился к присяжным и попросил их пройти в его кабинет.

– Для протокола я хотел бы поблагодарить вас от имени народа штата Калифорния, возможно, всех граждан этой страны, за вашу работу. Вы работали в чрезвычайно сложной ситуации, я очень горжусь вами и знаю, что вам пришлось нелегко. От имени всех граждан этого штата, мы очень, очень благодарны вам за вашу службу. Мы не могли бы без вас пройти через это, это было очень необычное дело, очень эмоционально напряженное дело, сложное для вас по многим причинам, и я действительно хочу поблагодарить вас и общественность за вашу работу. И да благословит вас Господь, и спасибо.

Вся семья Рамирес в ожидании вынесения приговора собралась в Хасиенда-Хайтс.

Даниэль позвонил им сообщить. Трубку сняла Рут. Адвокат произнес одно слово: Muerte. Рут велела ему держаться. Со слезами на глазах она повернулась к отцу и на испанском повторила: «Смерть».

Хулиан Тапиа встал и пошел в спальню, чтобы рассказать Мерседес. Она стояла на коленях перед своей белой свечой. Она взглянула на лицо мужа и поняла, что штат Калифорния убьет ее последнего ребенка.

– Умереть должен не Ричи, а Сатана, – сказала она и заплакала. Хулиан держал ее, маленькую и хрупкую, в своих сильных руках, и ее слезы текли по его груди, по его разбитому сердцу.

В день вынесения приговора судья сообщил до отказа забившей зал суда и холл перед ним прессе, что гражданских свидетелей, потерпевших по делу, фотографировать категорически запрещено. Он перешел к приговору.

– Суд считает, что доказательства, касающиеся отягчающих обстоятельств по каждому из пунктов обвинения, являются подавляющими, и в оценке доказательств присяжными при выборе надлежащего наказания, то есть смертной казни, перевешивают смягчающие обстоятельства и в подавляющем большинстве случаев подтверждаются весомыми свидетельствами.

Он кратко описал каждое убийство и преступление и сказал, что ни в одном из них не было смягчающих обстоятельств, которые позволили бы отказаться от смертного приговора.

Он спросил мистера Кларка, хочет ли он что-нибудь сказать.

– Защита – нет, – сказал Кларк. – Однако сказать хочет мистер Рамирес.

– Очень хорошо, – сказал судья Тайнан. – Мистер Рамирес, вы можете обратиться к суду.

Все репортеры наклонились вперед, и все объективы в суде сфокусировалась на Ричарде, который вытащил из куртки листок бумаги, развернул его своими огромными руками и раскатисто и зло прочел:

– Вы меня не понимаете. От вас этого не ждут. Вы на это неспособны. Я выше вашего понимания. Я за пределами добра и зла. Я буду отомщен. Люцифер живет во всех нас. Я не знаю, почему я вообще попусту трачу слова, но и черт с ним. Ведь то, что говорят о моей жизни, было ложью в прошлом и будет ложью в будущем. Я не верю в лицемерные моралистические догмы этого так называемого цивилизованного общества. Мне не нужно выходить из этого зала суда, чтобы увидеть всех лжецов, ненавистников, убийц, мошенников, параноидальных трусов. Воистину присосавшиеся к Земле паразиты. Вы – личинки, меня от вас тошнит! Все вы лицемеры. Все мы – расходный материал во имя благой цели. Никто не знает этого лучше, чем те, кто убивает в политических целях, тайно или открыто, как убивают правительства мира, убивают во имя Бога и страны… Мне нет нужды слышать все рациональные обоснования общества. Все их я уже слышал… Легионы ночи, порождения ночи, не повторяйте ошибок ночного бродяги и не проявляйте милосердия.

Тайнан откашлялся и вынес Ричарду смертный приговор девятнадцать раз – по одному за каждое убийство и шесть за других преступлений. Каждый смертный приговор он заканчивал следующими словами:

– Это наказание приводится в исполнение в стенах государственной тюрьмы Сан-Квентин, Калифорния, в порядке, установленном законом, и во время, которое будет установлено данным судом в приказе о приведении смертного приговора в исполнение.

После завершения всех обвинений в убийстве судья Тайнан приговорил Ричарда к шести годам заключения по каждому из тридцати трех остальных пунктов обвинения в обвинительном заключении.

Затем, прежде чем подписать смертный приговор, он дал слово потерпевшим и членам их семей. Первой выступила Вирджиния Петерсен.

– Прошло более четырех лет с момента нападения на меня и моего мужа, оно длилось всего несколько секунд, но и сегодня свежи воспоминания о первоначальном ужасе. Это преступление затрагивает не только нас, но и семью, и друзей. Когда совершается преступление такого масштаба, оно затрагивает сердце целого сообщества. Эти последние годы были постоянным стрессом для эмоционального здоровья моей семьи. Нам много раз хотелось разойтись, но мы были полны решимости не допустить краха нашего брака. Мы чувствовали, что поступи мы так, ему бы удалось нас убить.

Нам пришлось переехать из нашего дома, где мы прожили почти десять лет, дома, в котором мы планировали свое будущее и надеялись воспитать нашу дочь. Это было в районе, где вырос мой муж, недалеко от наших семей, и мы хотели, чтобы у нашей дочери было такое же детство, как у нас.

За последние несколько месяцев вы слышали факты о ночи нападения на нас, но не о наших ежедневных трудностях. Кристофер потерял работу, на которой работал 11 лет, из-за травм, нанесенных пулей. Она лежит в основании черепа, очень близко к спинному мозгу. Хирурги решили не удалять пулю, опасаясь его парализации. Он постоянно испытывает боль. Иногда вся левая сторона его тела спазмируется, и эта сторона сильно ослабла.

В прошлом году мне пришлось уволиться с работы из-за огнестрельных ранений. Последние четыре года у меня были постоянные боли в руке, шее или голове. Внезапно у меня возникают спазмы в голове, которые могут пройти сразу, заставить меня дергаться в течение нескольких дней или утратить контроль над руками или ногами.

Хуже всего ночью. Я страдаю расстройством сна, я просыпаюсь много раз, иногда в панике. Я кричу от ужаса, не зная, чем я напугана, я не могу это контролировать. Я цепляюсь за Криса, который утешает меня, пока я не успокоюсь. Обычно я не сплю до рассвета. Лекарства не помогают. На самом деле они оказывают парадоксальное воздействие. В этом заключается величайшее унижение. Мы планировали завести еще одного ребенка, но мы не осмеливаемся, пока мне постоянно нужны обезболивающие.

В 1985 году моей дочери было четыре года, это радость нашей жизни, как и любой ребенок для родителей. Я до сих пор слышу ее крики ужаса во время стрельбы и ее крик: «Мама, пожалуйста, не умирай, пожалуйста, не надо», пока я неостановимо истекала кровью у нее на глазах. Когда нас выписали из больницы, я потянулась к ней, но она отпрянула, увидев меня, и сказала: «Ты не моя мама, ты уродина», что ранило меня хуже любого пистолета. В течение нескольких дней после нападения она не разговаривала, а бесцельно бродила, не интересуясь своими игрушками или куклами. В детском саду она пришла ко мне однажды, чтобы поговорить о том, что ее беспокоило. Она сказала мне, что может понять, почему люди убивают друг друга, потому что ей больно в душе из-за того, что сделал плохой человек. Это ужасно, когда ваш ребенок серьезно расстроен, но когда ребенку всего пять лет, это невыносимо.

Несмотря на то что я рассказала, я чувствую, что из всех выживших женщин мне повезло больше всего. У меня есть муж, к которому я могу обратиться, и дочь, чьи травмы носят только эмоциональный характер. Тем не менее будущее, с которым мы сталкиваемся, – это не наш выбор, а то, что вручил некто в ту ночь на 6 августа 1985 года. Вы, ваша честь, своим решением назначить максимально допустимое наказание, можете помочь обеспечить будущее моей семьи, которое мы сможем встретить с достоинством и миром.