"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 304
Эрнандес спросил, отличался ли мужчина на предварительном слушании от мужчины, которого он видел тем вечером.
– Да.
– Волосы, одежда?
– Да, волосы, одежда, очки.
– Значит, он выглядит не так, как в тот вечер?
– Нет, он выглядит не так, – сказал Гальегос, пристально глядя на Ричарда.
– Он может встать? – спросил он судью Тайнана.
– Вы хотите, чтобы он встал? – сказал судья.
– Да, я бы хотел увидеть его профиль без очков, а также со спины.
Ричард повернулся к Эрнандесу и сказал:
– Трахни его, мужик. Я не встану.
Эрнандес обратился к судье и сказал:
– Ваша честь, он уже прошел опознание личности. Я думаю, это просто…
Судья его прервал:
– Мистер Эрнандес, вы это обсуждаете? Мистер Рамирес, не будете ли вы так любезны, встать, снять очки и посмотреть на секретаря?
– Нет! – закричал Ричард, весь надувшись от гнева, явно готовый к бою. Вошли судебные приставы.
– Очень хорошо. Спасибо, – сказал Тайнан, чтобы избежать неприятностей. Он не сомневался, что Ричард будет сопротивляться и не встанет по просьбе Гальегоса. Для протокола он отметил, что Ричард отказался встать, и решил закрыть судебное заседание до завтра. Когда Гальегос ушел, Ричард зарычал на него и проклял его себе под нос, назвав его «панком» и «крысой». Судебный пристав вывел Рамиреса из суда.
В ту ночь в телевизионных новостях было много сообщений о том, как Ричард бросил вызов суду и крикнул «нет» на просьбу судьи Тайнана, а на следующий день об этом неповиновении написали все газеты. Читая об этом за завтраком, люди вздрагивали – никогда еще им не приходилось сталкиваться с серийным убийцей, не выказывающим даже толики раскаяния.
На следующее утро Эрнандес возобновил перекрестный допрос. Он попытался заставить Гальегоса признать, что тот плохо разглядел убийцу, но безуспешно.
Гил заметил, что одна из женщин-присяжных из запасного состава все время жадно смотрела на Ричарда. У нее были большие круглые глаза, курносый, как у мопса, нос, очень белая кожа, темно-рыжие волосы до плеч и челка. Он указал на нее Фрэнку, который сказал, что тоже заметил. Они оба надеялись, что если придется делать замену, то это будет не она. Все, что требовалось для аннуляции судебного процесса, – один отказ от согласного решения присяжных.
Перекрестный допрос Эрнандеса продолжался и продолжался. Судья Тайнан раздражался, а присяжные нервничали. Судья сделал Даниэлю замечание и велел ему двигаться вперед.
Эрнандес уважительно сказал судье Тайнану, что ему не нравится, когда ему делают выговоры перед присяжными. Тайнан сказал, что примет его протест к сведению, и закрыл судебное заседание.
Фил Хэлпин очень редко обедал, – казалось, дела никогда не оставляли ему времени. Дела были всем, о чем он думал с утра до ночи. Он рассматривал свою работу как смертельную схватку между добром и злом и был полон решимости одержать победу. Фрэнк и Гил увидели, как изводится Хэлпин, и забеспокоились. Они знали, что если он не даст себе хотя бы небольшой передышки, то подорвет здоровье, но сколько бы раз они ни приглашали его пойти и выпить с ними, он был слишком занят.
– Фил Хэлпин был непревзойденным профессионалом. Он был самым подготовленным и дотошным прокурором, с которым я когда-либо работал, – скажет позже Фрэнк.
Во время судебного разбирательства Ричард обедал в выгородке за залом суда. Всегда один, по-прежнему отдельно от других заключенных, он ел бутерброд с колбасой и черствым белым хлебом и пил приторно сладкий чай. Он ненавидел колбасу и чай с сахаром, но в обеденном меню в здании суда других блюд не было.
После обеда Хэлпин хотел повесить на доску фотографии с места убийства Вероники Ю. На одной Вероника была со вставленной в рот трубкой. Эрнандес заявил протест, указав, что это неоправданно, неприглядно и не нужно. Хэлпин сказал, что это была самая четкая ее фотография и что в ней нет ничего подталкивающего к предвзятому решению. Он пожаловался судье Тайнану, что Эрнандес возражает против всего, способно это вызывать возражение или нет. Тайнан разрешил прикрепить фотографии к доске перед жюри.
Затем Эрнандес попытался отвести следующего свидетеля, Джозефа Дуэнаса, и потребовал проведения слушания, поскольку Дуэнас не смог опознать Ричарда на предварительных слушаниях. Тайнан его требование отклонил.
Джозеф Дуэнас услышал, как Вероника Ю зовет на помощь, и позвонил в полицию.
Хэлпин расспросил его об инциденте. Дуэнас сказал, что не может точно опознать мужчину, которого видел той ночью. Так он описал этого мужчину в полиции: «Рост примерно 172 сантиметра, вес 65–68 килограммов, светлокожий, длинные растрепанные волосы, но я не могу сказать, раскосые были у него глаза или нет».
Люди в зале суда пытались разглядеть глаза Ричарда, но он был в солнечных очках и не собирался их снимать. Хэлпин, которому не терпелось продолжить дело, закончил с Дуэнасом.
Эрнандес встал, и все стали бояться еще одного долгого перекрестного допроса. Он намеревался показать присяжным, что Гальегос и Дуэнас лгали, возможно, ради денежного вознаграждения, всеобщего внимания или из ложно понятого чувства справедливости. Даниэль попросил Дуэнаса описать поминутно, что он делал, говорил и видел. Когда Эрнандес спросил, слышал ли он какие-нибудь выстрелы, тот ответил отрицательно. Все знали, что в Веронику дважды стреляли, прежде чем она вышла из машины. Дуэнас показал, что его самого посадили в полицейскую машину, когда он заявил, что видел инцидент. В полицейском участке он сказал детективам, что опознает убийцу, если увидит его. Тем не менее сегодня в суде он не смог точно опознать Ричарда. На этой ноте Даниэль мудро закончил свой перекрестный допрос, и суд ушел на перерыв до 15:15.
Следующим свидетелем был Рон Эндо, полицейский из Монтерей-Парка. Он рассказал, как его направили на улицу Альгамбра, что он там обнаружил и что делал. Эрнандес попросил полицейского Эндо снова описать все, что он видел и делал, допрашивая его как участника какого-то крупного заговора. Присяжные, казалось, утратили всякий интерес, зевали и ерзали. Один из них даже заснул.
На следующее утро Альфред Каррильо, присяжный номер четыре, не смог прибыть в суд, потому что его маршрут транспорта не работал. Судье Тайнану пришлось в этот день отменить разбирательство, и он обратился к присяжным со своим обычным наставлением о том, чтобы они не обсуждали дело.
Фил Хэлпин сказал судье, что хотел бы представить присяжным все фотографии уже рассмотренных инцидентов. Он предложил повесить их на доску и разрешить жюри на них смотреть. Он не хотел, чтобы фотографии висели в совещательной комнате жюри, потому что они могли вызвать разговоры и комментарии присяжных. Судья предложил разрешить присяжным передавать друг другу фотографии, связанные с каждым преступлением, комплектами в течение десяти или пятнадцати минут, а потом позволить им получить их, когда начнется обсуждение дела. Хэлпин и Эрнандес согласились, и суд ушел на перерыв.
Затем Хэлпин вызвал доктора Ричарда Тенна, который дежурил в отделении неотложной помощи больницы Гарфилда утром в день нападения на Ю. Он показал, что Веронику доставила «Скорая», и что он проверил ее жизненные показатели, официально констатировал ее смерть и заполнил отчет судмедэксперта, указав причиной смерти два огнестрельных ранения.
Как и в случае с предыдущими свидетелями, Эрнандес попросил врача подробно описать состояние жертвы.
Хэлпин вызвал на свидетельскую трибуну доктора Сьюзен Селсер, и она показала, что провела вскрытие тела Вероники 19 марта в 10:30 в присутствии детектива полиции Монтерей-Парка Энтони Ромеро. Причиной смерти стали два огнестрельных ранения, и она кратко отметила травмы, нанесенные каждым из них.
Даниэль Эрнандес начал свой перекрестный допрос с вопроса:
– Можете ли вы сказать мне, какие нервы были повреждены или полностью разорваны?
Вопрос потребовал от доктора Селсер более подробного описания травм. Он предположил, что у Вероники могли быть синяки до выстрелов, потому что у нее на ногах были синяки, но врач сказала, что они, скорее всего, появились в результате стрельбы. На вопрос Эрнандеса, есть ли у Вероники раны, вызванные сопротивлением при нападении, доктор ответила отрицательно. Даниэль хотел убедить присяжных, что Веронику убил брошенный ею приятель в начавшейся раньше ссоре.