Прямо за дверью, стр. 9
– Спасибо, что сказали.
Коннор почувствовал тревогу, переваривая услышанное.
Обычно в такой ситуации каждый стремился говорить о покойной хорошо – если только не было серьёзной, всем известной вражды. И даже тогда это обычно подавали мягче.
Но сделать такое заявление, будучи всего лишь случайным знакомым, означало, что жертва и правда не слишком старалась заводить друзей. И, более того, что она, возможно, наоборот, из кожи вон лезла, чтобы устраивать неприятности. Такие люди встречаются. А для следователя работа становится куда сложнее, когда убивают именно таких.
– С кем-нибудь в этом доме она была близка? – спросил он.
Но Трент покачал головой.
– Не знаю никого. Хотя я и сам её толком не знал. Зато слышал, как люди обсуждали её, когда она подавала жалобу. А делала она это часто. Есть группа в соцсетях, она иногда туда заходила – опять же, жаловаться. Ни с кем она, похоже, не дружила и злейших врагов тоже ни с кем не имела.
– К ней кто-нибудь приходил?
Снова качок головой.
– Не замечал. Если честно, я просто старался держаться от неё подальше. Так проще всего. Думаю, в каждом жилом комплексе есть такие люди. И нет смысла с ними бодаться.
Коннор поблагодарил его и отошёл, чувствуя тревогу. Похоже, Брук совсем не пыталась быть приятной или хотя бы по-соседски дружелюбной. А то, что она так вела себя с людьми в том же доме, означало более длинный список подозреваемых. Люди последовательны – одна из его личных истин. И, судя по всему, Брук одинаково плохо обращалась и с соседями, и с другими жильцами.
Он постучал в две двери на противоположной стороне, но, похоже, в этот час большинство соседей были либо вне дома, либо на работе. Район был рабочий.
И он почему-то сомневался, что у Брук здесь было много близких друзей. Похоже, она держалась особняком и хотела, чтобы остальные делали то же самое. Значит, самый быстрый путь к её связям лежал через телефон, и вдруг Коннор отчаянно понадеялся, что Ками всё-таки удалось в него войти.
Он поспешил обратно вниз, в вестибюль, где она сидела в углу за стойкой и возилась с аппаратом. Коннор на минуту отвлёкся и поговорил с швейцаром, но разговор лишь подтвердил: в последние недели Брук сюда почти никто не наведывался, хотя она часто выходила и время от времени получала доставку.
И тут Коннор услышал, как Ками победно ахнула. Он метнулся к ней, и она подняла на него взгляд – лицо светилось, глаза ожили.
– Я уже думала, что не получится. Едва-едва, но я всё-таки вошла, – сказала она. – И тут, похоже, куча сообщений. Ничего плохого или угрожающего пока не вижу, но могу посмотреть внимательнее. В основном я искала связи.
– Нашла какие-нибудь?
– Много рабочих переписок – безличных и очень коротких. Она общалась с кучей клиентов. – Коннор смотрел, как Ками пролистывает назад.
– Вот кое-что. – В её голосе прозвучало облегчение. – Недавние сообщения с подругой, с которой она, судя по цепочке, переписывалась регулярно.
– И кто эта подруга? – спросил Коннор, ощутив всплеск надежды: наконец-то они нашли кого-то, с кем Брук была хотя бы в нормальных отношениях.
– Её зовут Барби. И, судя по сообщениям, она живёт в Бостоне, – сказала Ками. – Думаю, это значит, что они виделись. – Она снова глянула в телефон. – Да. Они встречались всего несколько дней назад, здесь видно, как они договаривались.
– Узнай, где она живёт, – сказал Коннор, с неохотным удовлетворением чувствуя, что Ками вывела их на следующий важный шаг.
Он хотел поговорить с Барби лицом к лицу – и чем скорее, тем лучше.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Барби Пратт жила в районе Сипорт – одном из самых дорогих в Бостоне. Ками не смогла найти никаких сведений о её работе – только о её муже, Эде Пратте, который работал в архитектурной фирме.
– Барби, наверное, домохозяйка? – спросил Коннор, когда они забирались в машину. – Значит, едем прямо к ней домой и надеемся застать её там.
– Она может работать неполный день, или в благотворительной организации, или вести дело из дома, – предложила Ками, раздражённая его предположением.
«Да, такое возможно», – согласился Коннор, выруливая на дорогу, но в его голосе прозвучала нотка, которая говорила об обратном.
«Думаешь, ты прав, а я ошибаюсь?» – бросила она ему вызов.
«Скажем так: мне уже доводилось вести дела в этих местах, и я вижу это именно так. Я просто ставлю на наиболее вероятное», – сухо сказал Коннор, и у Кэми снова поднялась шерсть дыбом.
Даже если он прав, почему он обязательно должен быть таким «либо по-моему, либо никак», – кипела она.
Но ей пришлось признать, что у Коннора здесь есть опыт и что у него сложилось представление, чего ожидать в этом районе. Кэми никогда не проводила там времени и всего пару раз проезжала насквозь. Она выросла в Маттапане. Там работал её отец – в одном из самых неблагополучных районов города. Там, как она предполагала, он и теперь жил вместе с её матерью – в маленьком доме с крошечным двором в конце улицы, у самой границы заброшенной фабрики.
Она давно не возвращалась домой. После исчезновения Дженны Кэми решила, что будет пробиваться в жизни сама и не попросит у родителей ни копейки. Ей не хотелось чувствовать себя им обязанной. Не тогда, когда отец умел подвешивать такие долги над её головой, как лезвие.
Она бы предпочла разорвать с ними отношения, как бы больно ни было. Но она знала, что исчезновение Дженны по-разному ударило по каждому из них, и снова Кэми охватило чувство дурного предчувствия, стоило ей вспомнить ту папку и то, как она сама собой стерлась.
Почему? Кто за этим стоял и какие сведения они не хотели, чтобы она увидела?
И что ещё хуже – не узнали ли они теперь, кто она такая?
Оттолкнув эти тревожные мысли, она снова сосредоточилась на дороге: они сворачивали на Бродсайд-стрит, где жила Барби.
«Вот её дом». Коннор остановился у изящного, облицованного камнем дома, утопающего в зелени, с пышными клумбами. «Ну что, пойдём посмотрим, дома ли она». Он вышел из машины и обернулся к Кэми. «Помни: она может ещё не знать, что её подруга погибла».
Кэми решила, что сообщать о смерти – одна из самых тяжёлых сторон работы с ФБР. Она пошла следом за Коннором по аккуратной каменной дорожке, с тревогой ожидая, что будет дальше, пока он нажимал на звонок.
Кэми гадала, не откроет ли дверь в этом богатом районе горничная, няня-ау-пэр или даже дворецкий, но на пороге появилась женщина, точь-в-точь как на фотографии в удостоверении, которое Кэми видела. Барби была миниатюрной, с мелированными светлыми волосами и пронзительно-голубыми глазами.
Она была в лосинах для йоги. Очко Коннору, – неохотно подумала Кэми.
«Чем могу помочь?» – спросила она.
«Миссис Пратт?» – уточнил Коннор торжественным голосом.
«Да, это я», – ответила она, и крошечная складка нахмуренности нарушила безупречную гладь её лба.
«Я агент ФБР Коннор. Произошло убийство», – сказал он, показывая жетон и переходя к делу жёстко, но по-деловому. – «Мне очень жаль вам это сообщать, но сегодня утром убили Брук Перкинс. Поэтому мы здесь. Мы расследуем её смерть, и, насколько я понимаю, вы хорошо её знали».
Барби даже физически отступила на шаг, пошатнулась, оказавшись на богато расцветённом ковре в холле, и подалась вперёд, ссутулив плечи.
«Нет! Нет!» – она снова уставилась на Коннора широко раскрытыми глазами, словно умоляя его. – «Не может быть. Она моя близкая подруга».
Коннор дал ей минуту, а Кэми тем временем оглядела дом, чувствуя себя неловко от того, что приходится смотреть, как Барби, прислонившись к стене, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась.
Через арку была видна гостиная, выдержанная в стально-синих и сланцево-серых тонах. Дом был очень современный, очень минималистичный. Казалось, в нём легко дышать и успокаиваться.
«Что случилось?» – наконец спросила Барби дрожащим голосом, справившись с первичным потрясением.