Анатомия некроманта (ЛП), стр. 2

У лорда Алистера не было жизненной силы. Он был ходячим вихрем.

Пепельно-серая энергия разложения не просто цеплялась за него, она исходила от него. Она клубилась вокруг его рук в перчатках, словно жидкая тень, густая и хищная. Когда он сжал перила, я в молчаливом ужасе наблюдала, как сверхъестественная гниль сочилась из его ладони, пытаясь въесться в камень. Только плотная кожа его перчатки удерживала эту изменчивую магию крепко связанной, удушая смерть до того, как она успевала вырваться наружу.

Он был живым кладбищем.

— Фиксация на моих руках — опасная привычка, мисс Элара, — пробормотал Алистер, и его глаза сузились, словно он мог прочитать секреты, скрытые за моими зрачками. — Я советую вам смотреть на другое место.

Я резко перевела взгляд обратно на его лицо, чувствуя, как горят мои щеки.

— Приношу свои извинения, милорд.

— Следуйте за мной, — скомандовал он, разворачиваясь на каблуках. — У нас мало времени, а гниль не спит.

Он повел меня в огромный, утопающий в тенях кабинет. В комнате стоял массивный камин, горевший странным, бледно-голубым пламенем, которое отбрасывало жуткие, танцующие тени на стенах, уставленные тысячами книг в кожаных переплетах. На тяжелом дубовом столе стоял серебряный чайный сервиз и лежал развернутый чертеж.

С поразительной ловкостью для человека, носящего такие толстые перчатки, Алистер налил две чашки чая. Он не стал протягивать мне мою. Он просто пододвинул её, скользя по темному дереву, сохраняя дистанцию.

— Вы знаете, почему вы здесь, — заявил Алистер, прислонившись спиной к краю стола и скрестив руки на груди.

— Королевское ботаническое общество сообщило мне, что вам требуется квалифицированный иллюстратор, — ответила я, обхватывая руками теплую фарфоровую чашку, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Чтобы задокументировать редкую флору в оранжерее ваших предков.

— Не задокументировать её, — поправил Алистер, и его голос опустился до низкого, хриплого баритона. — А нанести на карту их болезнь.

Он постучал по чертежу на столе. Это был план массивного многоярусного стеклянного сооружения, пристроенного к задней части поместья.

— Уникальное магическое бедствие пустило корни под фундаментом оранжереи, — объяснил он, и его взгляд остановился на мне с интенсивностью, которая казалась достаточно тяжелой, чтобы раздавить. — Это разумное разложение. Оно бросает вызов обычной биологии. Оно питается жизненной силой древних растений, мутируя их, превращая их в агрессивных, плачущих мерзостей. Если это бедствие пробьет стеклянные стены оранжереи, оно хлынет в долину. Оно задушит деревню Оукхейвен менее чем за неделю.

Он шагнул ближе, и бледно-голубой отсвет костра выхватил острые контуры его лица.

— Общество утверждает, что ваши рисунки обладают поразительной, почти невозможной точностью. Они говорят, что вы видите детали, узоры в прожилках листьев, сдвиги в почве, которые обычные художники упускают. Мне нужно это зрение, мисс Элара. Мне нужно, чтобы вы нанесли на карту точные пути гнили. Найдите её узловую точку. Найдите её сердце, чтобы я мог вырезать его.

Я тяжело сглотнула, тяжесть моего собственного секрета сильно давила мне на грудь. Если бы он знал, что я Провидец Гнили, если бы он знал, что я могу буквально видеть магию, которую он описывает, использовал бы он меня как инструмент или бросил бы на растерзание волкам?

— Я могу найти его, — тихо сказала я, встречаясь с его кремниевыми глазами. — Я нанесу это на карту для вас.

— Хорошо. — Алистер выпрямился, его возвышающаяся фигура отбрасывала на меня длинную тень. — Но есть одно последнее условие. Самое важное.

Он поднял одну руку в перчатке. Черная кожа, казалось, поглощала синий свет костра, не отбрасывая отражения.

— Вы должны постоянно держаться от меня на расстоянии. Вы не будете передавать мне предметы. Вы не будете ходить рядом со мной по коридорам. И ни при каких обстоятельствах… вы никогда не должны прикасаться ко мне.

— Из-за вашей магии, — прошептала я, слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их остановить.

Горькая, темная улыбка коснулась его губ, хотя глаза оставались совершенно холодными.

— Потому что мое прикосновение не просто убивает, мисс Элара. Оно заражает. Достаточно одной секунды контакта с моей голой кожей, чтобы ваша плоть превратилась в пепел еще до того, как вы успеете закричать. Помните об этом, если хотите покинуть поместье Блэквуд живой.

Он отвернулся, указав на тяжелые, укрепленные железом двери в глубине кабинета.

— Ваша работа начинается сегодня вечером. Добро пожаловать в оранжерею.

Глава 3

Ночь в оранжерее

Если поместье Блэквуд было гробницей, то оранжерея была его живым кошмаром.

Она была огромной — собор из витого железа и толстых, грязных стеклянных панелей, раскинувшийся на сотни футов в грозовое небо. Снаружи облака расступились ровно настолько, чтобы багровый свет кровавой луны просочился сквозь стекло, отбрасывая длинные скелетные тени на пол.

Внутри воздух был удушающе горячим и густым от влаги. Пахло плодородной землей, железом и тяжелой, приторной сладостью, от которой мои легкие казались вялыми.

Я стояла на узкой, заржавевшей железной террасе в двадцати футах над землей, прижав обтянутый кожей альбом для зарисовок к перилам. Часами я работала в темноте, полагаясь на жуткое, биолюминесцентное свечение самих растений, которое направляло мой уголь.

С моим широко раскрытым внутренним зрением оранжерея представляла собой шедевр ужаса.

Я наблюдала, как пепельно-серые линии магического бедствия перекручивались внутри стеблей гигантских доисторических папоротников, словно некротические артерии. Разложение не убивало их начисто, оно деформировало их. Шипы росли внутрь, пронзая их собственные стебли. Листья источали густой, похожий на смолу сок, который капал на каменный пол внизу с ритмичным, сводящим с ума стуком… кап… кап… кап…

Мои глаза то и дело возвращались к центру комнаты. Там, обвивая массивную железную колонну, находилась главная жемчужина поместья: колоссальная бледная ночная орхидея.

Её лепестки были цвета ушибленной, посиневшей плоти, а из её сердцевины в воздух поднимался густой, переливающийся туман. Своим зрением я видела серые миазмы, пульсирующие внутри сердца орхидеи, бьющиеся в идеальном синхроне с далеким, тяжелым сердцебиением, которое я ощутила, когда только прибыла сюда.

— Заразительно, не правда ли?

Я вздрогнула, едва не выронив уголь. Я не слышала, как он подошел.

Лорд Алистер стоял на дальнем конце террасы, наполовину скрытый пеленой плачущих лоз. Он снял свое тяжелое парадное пальто, оставшись лишь в темной шелковой рубашке, но те иссиня-черные кожаные перчатки по-прежнему оставались плотно застегнутыми на его запястьях. Он наблюдал за мной, и в его глазах отражался багровый оттенок луны.

— Это ужасающе, — поправила я, прижав руку к груди, чтобы успокоить учащенный пульс. — Гниль не просто атакует орхидею, милорд. Она переписывает её. Она использует собственную биологию растения, чтобы закрепиться в этом мире.

Алистер пошел вперед, его шаги были совершенно бесшумными на железной решетке.

— И вы это можете видеть? Просто глядя на цвет листьев?

— У… у меня наметанный глаз на детали, — солгала я, глядя вниз на свой альбом.

Он остановился всего в нескольких футах от меня, прислонившись бедром к перилам.

— Вы ужасная лгунья, мисс Элара. Но вы блестящий художник. Ваши наброски показывают точные структурные недостатки бедствия еще до того, как оно проявляется физически. Вы видите болезнь до того, как она прорывается наружу.

Прежде чем я успела ответить, на меня накатила внезапная волна головокружения.

Переливающийся туман от ночной орхидеи поднялся до нашего уровня, окутав террасу густым ароматным облаком. Сладкий запах внезапно стал резким, обжигая заднюю стенку горла. Моя голова неистово закружилась. Зеленая и серая энергии в моем зрении слились вместе в хаотичный, ослепительный вихрь.