Пленница мертвого Двора (СИ), стр. 26

Талрон вздохнул и осторожно, стараясь не разбудить меня, выпустил из объятий. Я сразу замерла, прикрыв глаза и притворяясь спящей, даже дышать старалась ровнее.

Он сел на край кровати, посидел несколько секунд, потом встал. Я слышала, как он одевается — неспешно, почти бесшумно. Стук пряжки, шелест ткани, мягкие шаги по ковру.

А потом его пальцы осторожно коснулись моих волос, отодвинули прядь, упавшую на лицо.

Я едва удержалась, чтобы не вздохнуть.

Он замер на миг, будто хотел что-то сказать, но передумал. И вышел — дверь закрылась тихо, даже бережно.

Я еще полежала, прислушиваясь к тишине. Потом села, чувствуя, как простыни сползают, слегка прилипая к моему взмокшему телу. Я подскочила, подбежала к креслу, на которое Талрон заботливо повесил мое брошенное на полу платье, и торопливо натянула платье.

В одежде я чувствовала себя немного спокойнее. Я походила по комнате, раздумывая, уходить или все-таки дождаться Талорна. А потом остановилась у окна и раздвинула портьеры.

Солнце светило в полную силу, заливая мертвый сад желтым, ярким светом. Деревья стояли голые, черные, но в этом свете они казались не страшными, а просто… спящими.

А внизу, на небольшой площадке с тренировочными столбами сражался Талрон. Его противниками были фигуры — скрюченные, неестественно подвижные, с пустыми глазницами. Мертвецы. Они наступали с разных сторон, и он отбивался мечом — плавно, почти танцуя. Каждый удар был выверенным, красивым.

Я видела, как блестит на солнце его мокрая от пота спина, как напрягаются мышцы, как он откидывает упавшую на лоб прядь. И меня завораживали его движения. Талрон словно танцевал с мечом.

Мертвецы падали, рассыпались в прах — но он взмахивал рукой, и из земли поднимались новые. Снова и снова.

Я смотрела и не могла отвести взгляд. В нем не было сейчас жестокости, отчаяния или язвительности, только сосредоточенная, почти медитативная работа.

Он тренировался. Один. Как наверняка и всегда.

А я стояла у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и думала, что, кажется, начинаю понимать его немного лучше.

А потом он остановился. Поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Я не отпрянула. Не сделала вид, что подглядываю случайно. Просто замерла, чувствуя, как жар заливает щеки, как сердце ухает куда-то вниз, а потом начинает биться чаще.

Он смотрел долго. Я смотрела в ответ. И мне казалось, что между нами не было ни стены, ни двора, ни этого мертвого сада. Только его глаза — зеленые, тяжелые, спрашивающие о чем-то, о чем я не имела ни малейшего понятия.

Я медленно подняла руку и помахала ему — робко, почти детски. Просто потому, что это странное молчание затянулось, и мне стало вкрай неловко.

Талрон моргнул и чуть отступил. Опустил голову. Потом махнул рукой, и мертвецы, замершие в ожидании, рассы́пались прахом. Он развернулся и ушел с площадки, даже не взглянув в мою сторону.

Я осталась стоять у окна, не зная, что делать. Уйти в свою комнату? Ждать ли здесь? Или…

Дверь распахнулась.

Талрон вошел в комнату — разгоряченный, тяжело дышащий, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу. Он быстро подошел ко мне.

— Хорошо, Амелия, — сказал он, сведя брови. — Я дам тебе способность противостоять заклинаниям фэйри.

Я растерянно охнула.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — подтвердил он и шагнул ко мне еще ближе.

Он вынул из ножен небольшой кинжал, полоснул лезвием по своей ладони — резко и без колебаний. Темная кровь выступила на коже, и он сжал руку в кулак.

— Уверена, Амелия? — сказал он тихо. — Обратной дороги не будет. С силой ты получишь и побочное действие.

— Какое? — робко спросила я. Не хотелось бы превратиться в лягушку или ящерицу…

Талрон усмехнулся.

— Это ты мне скажи, Амелия, как далеко готова зайти. Готова рискнуть или предпочитаешь выбирать самый безопасный вариант? — Он прищурился. — Но самый безопасный — это остаться в комнате и не выходить из нее.

Я помотала головой. Что ж, пусть будет гусеница или ящерица. Да и вряд ли Талрон опустился до такой банальщины.

— Нет, я готова. К чему угодно готова!

Талрон усмехнулся и пальцем здоровой руки макнул в кровь и потянулся к моей груди. Я не успела испугаться, как он начал чертить на грудине какие-то символы.

Я чувствовала, как его пальцы, скользкие от крови, вырисовывают знак на моей груди. А потом метка вспыхнула.

Жар ударил изнутри, будто кто-то приложил раскаленное железо к самому сердцу. Я вскрикнула, дернулась, но Талрон прижал ладонь к метке — крепко не отпуская.

— Терпи, — глухо сказал он. — Дыши.

Я не могла. Боль разливалась по телу, перекручивала мышцы, заставляла выгибаться. Я вцепилась в его руку, сжимая пальцами его запястье, и он не отдернул, не убрал ладонь.

Его рука оставалась на моей груди — тяжелая, горячая и требовательная. Я металась, стонала, но он держал. Не отпускал.

Боль ушла так же внезапно, как и появилась. Осталась только слабость, странная легкость и его ладонь, все еще прижатая к моей коже. Я обмякла, чувствуя, как Талрон поддерживает меня, не давая упасть.

— Все, — сказал он хрипло. — Завершилось.

Я лежала на его руках, не в силах пошевелиться. Дышала тяжело, но ровно. Грудная клетка поднималась и опускалась, а его пальцы все еще касались метки — теперь уже почти невесомо.

Он поставил меня на руки, и я постаралась удержаться на ногах, прислушиваясь к ощущениям.

— Я связал тебя со мной, Амелия, — тихо сказал он. — Теперь ты обрела силу, которой нет у смертных. Однако, если умру я — умрешь и ты. И будешь жить, пока жив я. Как мой ворон.

— Что? Я теперь стала как ты? — пролепетала я. — Ты сделал меня бессмертной?

— Я никогда не ставил такие метки на смертных, — продолжал он, глядя куда-то мимо. — Не знаю, что будет с тобой в будущем.

Я не нашлась что ответить. Только положила свою руку поверх его — туда, где под кожей пульсировала метка, живая, теплая, чужеродная.

— Спасибо, — прошептала я.

Он удивленно поднял бровь.

— За то, что не пошел навстречу, — ответила я. — И за то, что сказал о побочном действии.

Он долго смотрел на меня. Потом устало усмехнулся.

— Ты странная, Амелия, — произнес он. — Итак, пора приготовиться, у нас очень мало времени.

Глава 30. В сердце Альфхейма

Страх пришел после того, как все случилось, и когда я осталась в комнате одна. Талрон дал мне то, что я просила, и в то же время привязал к себе. Бабушка встретила фэйри в молодости, и тот напророчил ей жизнь до ста лет — и она жила несмотря на жуткие болячки! Везде есть двойное дно, даже когда его не видно.

И магическое создание, ворон из мира фэйри, — это одно, а смертная девчонка — другое. Если подумать, что ждет меня дальше? Я превращусь в ходячую мумию? Сколько лет живут фэйри? Сотни? Тысячи?

Мне стало не по себе. Меня знобило, и я не знала, как спастись от этого внезапного холода. Принялась ходить по комнате кругами, чтобы лучше думалось.

— Так, ладно, — пробормотала я себе под нос. — Потом я найду способ как-то снять это заклятье. В конце концов, не может же быть, чтобы наложить можно, а снять нельзя…

Я осеклась. В случае с Талроном уже сотни лет заклятье не снималось. Боже, вот не мог он раньше сказать о цене, прежде чем накладывать это заклятье на меня?! Или я должна была спросить сама? Конечно, должна была! Талрон думает в первую очередь о себе.

Я прикрыла глаза, стараясь успокоиться, но споткнулась о ковер и едва не упала.

— Ничего не поделаешь, — вздохнула я. — Пока буду думать о ближайшем будущем. Вообще, надо сказать спасибо, что оно у меня есть.

Оставшееся время до поездки Талрон давал мне ценные указания, как вести себя во дворце. Но их оказалось не так много, как я ожидала, и в основном они сводились к тому, чтобы не высовываться и помалкивать. А еще — не отходить от него ни на шаг даже под страхом смерти. Даже если он скажет мне под чьим-то давлением отойти в угол или в другую комнату, я должна всеми правдами и неправдами остаться рядом с ним.