Круговорот и тени, стр. 11

Пальцев коснулось нечто из жёсткой кожи, и он вновь вспомнил о Меченосе, сунувшем ему в руки меч, хотя ладонь, стиснувшая плечо, оказалась куда как больше, шире, чем у мастера Меченоса.

– Пощупать хошь?

– Да, с твоего позволения. Из ножен вынуть можно?

Ощупью отыскав горловину ножен, он обнаружил, что горловина также, подобно простейшей гарде и рукояти, обтянута жёсткой кожей.

– Так ты чо, браток, разглядеть его уже можешь, а?

– Нет. Зато смогу… в руке смогу взвесить, без ножен. Хотя нужды в этом нет никакой. Если возражаешь, не стану.

– Ты, браток, не из офицерья ли сам?

– То есть не военный ли? Нет. Нет, ничего подобного.

– А по разговору похож. Лады, вытаскивай.

С шипением извлечённый из ножен, клинок оказался тяжелее шишковатого посоха и почти той же длины. Для пробы взмахнув им накрест в воздухе, он с осторожностью ощупал голомень, а после тщательно вытер металл о рукав рубашки.

– С какого-то мёртвого лопуха снял, – поведал ему обладатель хриплого баса. – Ему-то небось уже ни к чему, а?

– Да уж, а тебе, безусловно, ещё пригодится.

Подавая хозяину вложенное в ножны оружие, он невольно коснулся чего-то большого и твёрдого. Опять кожа, мягкая старая парусина, прохладный металл вроде пряжки поясного ремня… но почему едва ли не на высоте подбородка?

– Ну да, мой это пояс, мой, – пояснил незнакомец, приняв меч, и легонько, вскользь провёл громадными ладонями по его руке. – А циферблат пощупать не хошь?

Орев на его плече опасливо встрепенулся, переступил с лапы на лапу.

– Остер-регись!

– Нет, – заверил он незнакомца. – Разумеется, нет.

– Так эт у тя чо, ворона? Думал, ещё человек. Счас, присяду, а то не дотянешься. Щупай, браток, не стесняйся.

Стиснутая двумя толстыми, жёсткими, точно посох, пальцами и направленная вперёд, его рука коснулась спутанных, жёстких, точно войлок, волос. Ноздри защекотала слабая, но ощутимая вонь скисшего пота.

– Ты носишь бороду, – заметил он. – Я тоже.

Нос незнакомца оказался широким, довольно длинным, скулы – широкими, впалые щёки обрамляла неопрятная косматая грива длиной до плеч.

– Погодь-ка… счас, тряпку сниму.

Пальцы, сжимавшие его руку, на время разжались и вновь сомкнулись на запястье.

– Вот, гляделка моя. Сунь палец.

– Лучше не стоит, – возразил он, однако, не сумев воспротивиться силе, поневоле погрузил два пальца в пустую глазницу.

– И с другой то же самое, чувствуешь?

Рука незнакомца направила его пальцы к другой глазнице.

– Так ты слеп, – сказал он. – Понимаю… понимаю, как это банально, однако очень тебе сочувствую.

– Погодь-ка… счас, только тряпку назад повяжу, – пророкотал незнакомец. – Вот, а теперь и твой циферблат бы пощупать. Сам понимаешь зачем. Ты о моём кой-какое понятие получил?

– Да, – подтвердил он, опасаясь, как бы ему вновь не пришлось ощупывать лицо незнакомца. – Однако должен предупредить, Орев чужих рук не любит. Начнёшь его щупать, скорее всего, улетит.

– Тр-рогать птичка! – возразил ему Орев.

– Его небось за всю жизнь никто ни разу не трогал?

– Тр-рогать птичка!

– Конечно, видал их, уйму видал, пока гляделок-то не лишился… Как его, гришь, по имени? Горев?

– По крайней мере, я зову его Оревом. У моего давнего друга – у того самого, кого я сейчас разыскиваю – была ручная ночная клушица, и звали её именно так. Боюсь, я нарёк эту тем же именем, просто чтоб не придумывать нового. О! К тебе, кажется, полетел, – добавил он, почувствовав, что Орев спорхнул с плеча.

– Ага, на саблюку мою уселся… вот и ладно. Ты, Горев, не молчи, голос подай, ежели вдруг больно будет.

– Больно – нет.

– Ну что ж, – заговорил он, совладав с нежданным уколом ревности, – Орева я представил, а теперь должен представиться сам. Меня зовут Бивень.

– Бивень, стал-быть… и Горев.

– Да, именно, – подтвердил он, почувствовав, как Орев снова уселся к нему на плечо.

– А скажи, браток, меня самого как звать, по-твоему?

– Тебя?.. Да я же с тобой только что встретился, откуда мне знать?

Постукивание возобновилось.

– Слышь-ка, трепаться и на ходу можно, а? Надо же, Бивень… в жизни такого имени не встречал. И Горева тоже.

– Это имя означает «ворон», – пояснил он, широким шагом двинувшись следом за мерным постукиванием меча незнакомца, – а взято из Хресмологического Писания. Кальд Шёлк, мой друг, о котором я поминал, был авгуром, и…

– Горев… Бивень… Шёлк… это тут, стал-быть, обычные имена? Может, мне Хлопчаткой какой-нить тогда назваться?

– Не стоит: это же женское имя, – охваченный смутной тоской, посоветовал он. – Лучше уж нам звать тебя, как мать называла.

– Выродком, стал-быть? Звала, конечно, и по-другому, однако ж…

– Вот оно как… понятно. Да, тогда ты, вне всяких сомнений, прав: здесь, среди нас, тебе лучше подобрать новое имя.

– Эт-точно.

– Итак, ты спрашивал, насколько обычны в наших краях имена Орев, Бивень и Шёлк. Орев – имя весьма необычное: я лично людей по имени Орев не встречал ни разу. Шёлк – тоже довольно-таки необычное, однако не совсем уж неслыханное… ну а Бивень – вполне расхожее.

– О как!

– Здесь, в Вироне, имена для мужчин принято выбирать из названий животных либо продуктов животного происхождения. К примеру, Шёлк – имя мужское, как и Молоко, поскольку шёлк получают из коконов шелковичных червей: сам по себе на деревьях он не растёт. Аддакс, Альпака, Муравьед – имена самые обыкновенные. Нравятся? Выбирай любое.

– Мне б, надо думать, Волом лучше назваться. Наверное, подойдёт. Или Слоном. Как насчёт этих двух, браток?

– В последнем случае нас с тобой примут за родственников, но я не против, – с улыбкой ответил он.

– А ещё каких-нить имён назови?

– Давай поглядим… У Шёлка был друг по имени Чистик. Чистик – это такая водяная птица, хотя об этом тебе, вероятно, известно и без меня.

– Ну тогда мне, наверное, Филином назваться можно. Слепой, будто филин днём… так ведь оно говорится?

– Да, если хочешь, вполне подойдёт, а совы и филины бывают разные – взять хоть тех же сычей. Так о чём я хотел… Одного из друзей Чистика звали Кошак. От слова «кошка», так что это тоже довольно обычное мужское имя. Кошак, кстати, человеком был рослым, изрядной силы, совсем как ты.

– Свин, – пророкотал незнакомец.

– Имя… хор-рошее!

– Прошу прощения?

– Свин, говорю, моё имя, браток. Гореву вон понравилось. Понравилось, Горев, а?

– Свин… нр-равится!

Свин расхохотался – гулко, басовито, явно вполне довольный.

– Слыхал когда-нибудь о слепошарых свиньях, браток?

– По-моему, нет, не слыхал, но, наверное, со свиньями такое случается.

– Вот разживусь гляделками, придётся новое имя подыскивать. К примеру, Орёл или Сокол.

– Прости, я не ослышался? Ты вправду ищешь новые глаза? – удивился он.

– Ищу, браток, эт-точно. С чего, по-твоему, Свин из светлых краёв сюда заявился? Тут, в этом Вироне, гляделки найдутся, браток? Для меня, а? Вирон этот, так ты назвал?.. Он же ж большущий небось? И поблизости где-то?

– Да, Вирон – большой город, столица, а эта земля, и все фермы, и все деревни на пятьдесят с лишним лиг вокруг принадлежат ему либо находятся под его властью. Однако есть ли в Вироне врач, настолько умелый, чтоб восстановить тебе зрение, мне, честное слово, знать неоткуда. По-моему, когда я был там в последний раз – таковых не имелось, однако с тех пор прошло около двадцати лет, так что…

Казалось, Свин его не услышал.

– Всё… выпивки больше – ни-ни.

– Я и сам пью разве что изредка. Немного вина от случая к случаю… но я вот о чём: это же экстраординарное совпадение! Ты, как сам выразился, ищешь глаза? Так ведь я тоже ищу глаза! Только для…

Свин ухватил его за плечо. Вспугнутый, Орев с возмущённым карканьем взвился ввысь.

– А ты ж говорил, гляделки у тя есть?

Огромные пальцы осторожно, с лёгким нажатием, ощупали его глаза.