Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета, стр. 3

Мистер Кроули сделался чрезвычайно мрачен и отказался говорить что-либо еще. Однако его жена, ничего не знавшая о первом его утверждении, объявила, что чек, как ей думается, был частью денег, подаренных ее мужу настоятелем Эйрбином в апреле. Подарок вызвал бурное негодование, и она не посмела говорить на эту тему с мужем. Гробери, булочник, угрожал подать на взыскание долга, и настоятель об этом прослышал. В настоятельском доме между мистером Кроули, настоятелем и миссис Эйрбин произошла сцена, о которой миссис Кроули позже узнала от миссис Эйрбин – та сказала, что мистер Кроули в конце концов согласился взять деньги. Собственно, это явствовало уже из того, что он погасил долги почти на пятьдесят фунтов. Затем денег стал требовать мясник, угрожая ославить священника на все графство, что, по словам миссис Кроули, привело ее мужа в ужасное состояние духа. Все это она изложила мистеру Уокеру, стряпчему, ведущему расследование. Бедная женщина по крайней мере ничего не скрывала. Как-то утром муж сказал ей, что у него еще остались деньги, которые он надеялся не трогать, и вручил ей четыре пятифунтовые бумажки с поручением пойти в Сильвербридж и удовлетворить человека, алчущего его денег. Произнесено это было так, что миссис Кроули не посмела ничего допытываться, а исполнила поручение, не сомневаясь, что деньги подарены настоятелем. Таков был ее рассказ.

Но как она объяснит первое заявление мужа, оказавшееся совершенно ложным? Такой вопрос задал миссис Кроули мистер Уокер. Стряпчий беседовал с ней очень мягко. На первых порах он хотел лишь установить истину и снять со священника подозрения. Позже, когда дело дошло до официального расследования, он бы не принял миссис Кроули, если бы не ее настойчивость. «Мистер Уокер, – ответила она, – вы не знаете моего мужа. Никто его не знает, кроме меня. Очень трудно рассказывать вам о всех наших бедах». – «Если я могу их облегчить, поверьте, я это сделаю», – ответил стряпчий. «Думаю, никто в мире не может их облегчить. Увы, мой муж подчас не ведает, что говорит. Когда он заявил, что деньги заплатил ему мистер Сомс, он, безусловно, так думал. Бывают дни, когда он из-за своих терзаний сам не понимает, что говорит… когда он ничего не помнит».

До тех пор мистер Уокер не подозревал мистера Кроули ни в чем бесчестном, не заподозрил и тогда. Несчастный, вероятно, получил деньги от настоятеля и солгал, не желая признавать, что принимает помощь богатого друга. Он поступил очень глупо, вот и все. Мистер Сомс смотрел на дело куда менее благодушно. «Как мой бумажник мог попасть к доктору Эйрбину? – почти торжествующе вопросил мистер Сомс. – И к тому же я уверен, что оставил его в доме у Кроули!»

Мистер Уокер написал настоятелю, который был тогда во Флоренции по пути в Рим, откуда намеревался ехать в Святую землю. В ответном письме мистер Эйрбин сообщил, что семнадцатого марта в библиотеке своего дома отдал мистеру Кроули пятьдесят фунтов десятью пятифунтовыми ассигнациями Банка Англии. Письмо было коротким, можно даже сказать резким. Мистер Уокер, стремясь помочь мистеру Кроули, просто задал вопрос о передаче денег между настоятелем и его другом, присовокупив, что ответ доктора Эйрбина поможет разрешить одну мелкую загадку касательно чека на двадцать фунтов. В письме стряпчему настоятель привел лишь упомянутые выше факты, но тут же написал мистеру Кроули письмо, в котором просил объяснить, в чем состоит затруднение, и предлагал любую возможную помощь. Он изложил все обстоятельства передачи денег, насколько их помнил. Сумма точно составляла пятьдесят фунтов и точно пятифунтовыми ассигнациями Банка Англии. Деньги он положил в конверт, который не запечатал, но написал на нем имя мистера Кроули и вложил его другу в руки. Дальше настоятель добавил, что миссис Эйрбин тоже бы написала, но она сейчас в Париже с сыном. Миссис Эйрбин останется в Париже на время поездки мужа в Святую землю, а затем встретится с ним в Италии. Поскольку она значительно ближе, настоятель выразил надежду, что миссис Кроули в случае любых неприятностей обратится к ней.

Для мистера Уокера письмо закрыло вопрос с настоятельскими деньгами. Мистер Кроули не получил чек лорда Лофтона от доктора Эйрбина. Так как же он его получил? Стряпчий велел бедной женщине еще раз порасспросить мужа. Ах, кто сумел бы описать весь ужас сцен между двумя несчастными, когда жена пыталась выяснить правду у полуобезумевшего страдальца! В его абсолютной честности она не сомневалась и на миг, не сомневалась и в том, что он пытается говорить правду в той мере, в какой замутненная память позволяет ему отличать правду от вымысла. Муж, по его словам, по-прежнему думал, что получил деньги от настоятеля. То он утверждал, что не хотел их тратить без крайней надобности, то – что забыл о них, поскольку Эйрбин говорил про пятьдесят фунтов, а дал больше. Если эти деньги не от настоятеля, значит их подбросил князь тьмы, дабы окончательно его погубить. Порой несчастный как будто и впрямь верил, что роковой чек попал к нему именно таким способом. Все, что он говорил, было путано, противоречиво, невразумительно, почти как речи безумца. Заканчивал он всегда тем, что не силах больше сносить жестокость мира, что воды поднялись до главы его, и молил Бога смилостивиться и забрать его из этой юдоли слез. Вряд ли надо говорить, что в те дни бедная жена несла на плечах бремя, способное раздавить любую женщину.

Наконец она созналась мистеру Уокеру, что не смогла выяснить, откуда взялись двадцать фунтов. Она сама написала бы настоятелю, если бы надеялась, что он сможет чем-нибудь помочь. «Настоятель ответил очень ясно, – сказал мистер Уокер. – Он дал мистеру Кроули пять десятифунтовых банкнот, и мы знаем, с кем мистер Кроули ими расплатился». На это миссис Кроули ничего сказать не могла, только повторяла, что ее муж ни в чем не виновен.

Глава II. Клянусь небом, пусть только посмеет!

Прежде чем знакомить читателя с семейством мистера Кроули в хогглстокском доме, я попрошу разрешения представить майора Грантли из Косби-Лоджа. Как уже говорилось, майор Грантли был неравнодушен к Грейс Кроули. Многие в округе намекали, что Кроули при всем их благочестивом смирении не так уж простодушны, а кое-кто из Грантли показал себя – мягко выражаясь – не слишком умным. А ведь Барсетшир не знал семьи более искушенной в делах как дольнего мира, так и горнего, чем та, которую возглавлял архидьякон Грантли. Добрейшая миссис Уокер не понимала, что́ майор нашел в Грейс Кроули. Мистер Уокер, пожимая плечами, говорил, что у майора Грантли нет за душой ничего, кроме половинного жалованья и состояния покойной жены, а это всего лишь шесть тысяч фунтов. Злые языки уверяли, что Грейс Кроули немногим лучше нищенки и ей негде было набраться хороших манер. Мясник Флетчер гадал, заплатит ли майор долги будущего тестя, а старый сильвербриджский ректор доктор Темпест, отец четырех девиц на выданье, морщил стариковский нос и высказывался в том смысле, что отставных майоров запросто не окрутишь.

Так или примерно так говорили сильвербриджцы. Однако дело с большим беспокойством обсуждали и за пределами Сильвербриджа, на семейном конклаве в архидьяконском доме. Для тех, кто еще не знаком с доктором Грантли, скажу, что в ту пору он, как и много лет до того, был архидьяконом Барчестера и ректором Пламстеда. Доктор Грантли всегда жил в богатстве и благополучии, хотя, как мы все, не избежал горьких сожалений – у него они главным образом проистекали от невозможности получить тот высокий сан, которого алкала его душа и к которому вся прошлая жизнь подготовила его как нельзя лучше. Теперь, в первую пору своей старости, архидьякон перестал желать, но не перестал сожалеть. Он уже не желал ничего для себя, но для детей по-прежнему желал много, и брак сына с дочерью Кроули представлялся ему несчастьем почти смертельным. «Меня это убьет, – сказал он жене. – Клянусь небом, это сведет меня в могилу!»

Дочь архидьякона сделала блестящую партию – настолько блестящую, что история была в свое время на слуху у всей английской знати, а те, кто следит за фамильными связями пэров, не забыли ее и до сих пор. Гризельда Грантли вышла за лорда Дубелло, который приходился старшим сыном маркизу Хартлтопу, величайшему из английских аристократов, если мерить величие обширностью земель, обилием замков и числом орденских лент. Ныне она была маркизой Хартлтоп и матерью собственного маленького лорда Дубелло, а родимый дом навещала редко, поскольку вращалась теперь в совершенно иных сферах. Множество обязанностей не позволяло маркизе часто снисходить до провинциального духовенства, к которому принадлежали ее родители. Те не обижались; выпуская свою счастливицу-дочь в высшее общество, они знали, что так и будет. Однако со времен своего августейшего замужества она изредка склоняла венчанную главу на подушку в старом ректорском доме, и в те день-два все в Пламстеде бывали счастливы оказанной им честью. Так случилось, что второй и более сильный порыв зловещего ветра – слух, что майор Грантли пленился мисс Грейс Кроули, ставший от повторения еще более убедительным, – достиг ректорского дома в то самое время, когда Гризельда, маркиза Хартлтоп, почтила своим присутствием отцовский кров. Едва ли надо говорить, что отец немедля обратился за советом и помощью к такой дочери и сестре.