Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета, стр. 1

Энтони Троллоп

Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета

Anthony Trollope

THE LAST CHRONICLE OF BARSET

Оформление обложки Вадима Пожидаева

Иллюстрации Джорджа Хаусмана Томаса

В оформлении обложки использованы фрагменты картин Джорджа Гудвина Килбёрна «Утро перед охотой» и Луизы Ингрэм Рэйнер «Старый мост Элвет»

© Е. М. Доброхотова-Майкова, перевод, примечания, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Глава I. Как он к нему попал?

– В жизни не поверю, Джон! – объявила Мэри Уокер, хорошенькая дочка сильвербриджского стряпчего мистера Джорджа Уокера.

Уокеры были люди в высшей степени респектабельные и, как это частенько бывает с провинциальными юристами, немного задирали нос. Контора «Уокер и Уинтроп» вела все дела в этой части Барсетшира; сам герцог Омниум пользовался ее услугами. Уокеры жили в большом кирпичном доме в центре города, давали обеды, до которых нередко снисходили сельские джентльмены, и в известной мере задавали сильвербриджскую моду.

– В жизни не поверю, Джон! – объявила мисс Уокер.

– Придется поверить, – ответил Джон, не отрываясь от книги.

– Священник… да еще такой!

– Не понимаю, при чем тут это. – Джон все-таки поднял глаза от книги. – Отчего священнику не оказаться вором, как любому другому? Вы, девицы, вечно забываете, что священники всего лишь люди.

– Как правило, они порядочнее других людей.

– Ничего подобного, – возразил Джон Уокер. – Ручаюсь, у священников в Барсетшире долгов поболее, чем у врачей и юристов. Он всегда был в долгах. Сколько здесь живет, не смел показать нос на главной улице Сильвербриджа.

– Джон, нельзя так говорить, – вмешалась миссис Уокер.

– Матушка, он отдал чек мяснику, который угрожал расклеить по всему графству объявления с суммой его долга.

– Мистеру Флетчеру должно быть стыдно, – возразила Мэри. – Он разбогател на торговле мясом в Сильвербридже.

– И что с того? Каждый хочет получить свои деньги. Флетчер трижды писал епископу и шесть дней кряду посылал человека в Хогглсток требовать плату, прежде чем чего-то добился. Разумеется, лавочник должен думать о деньгах.

– Маменька, ты тоже считаешь, что мистер Кроули правда украл чек?

Задавая вопрос, Мэри подошла к матери и взволнованно заглянула ей в глаза.

– Я предпочла бы не высказываться по этому поводу, милая.

– Маменька, ты же что-то думаешь, когда все об этом говорят.

– Разумеется, матушка считает, что украл, – заявил Джон, возвращаясь к своей книге. – Ей никак невозможно думать иначе.

– Не надо выдумывать мои мысли или высказывать их за меня, Джон, – возмутилась миссис Уокер. – Все дело очень тягостное, а поскольку ваш отец участвует в расследовании, чем меньше о нем говорить в нашем доме, тем лучше. Я уверена, ваш отец того же мнения.

– Конечно, я не стану ничего говорить при нем, – сказала Мэри. – Знаю, папа не хочет, чтобы мы это обсуждали. Но ведь думать-то себе не запретишь! Это было бы так ужасно для всех нас, кто ходит в церковь.

– Я совершенно так не считаю, – возразил Джон. – Мистер Кроули не перестал быть обычным человеком оттого, что он священник. Ненавижу такие глупости. Многие у нас в Сильвербридже считают, что дело следовало замять, раз этот человек носит сан, при котором преступление еще преступнее.

– Но я уверена, мистер Кроули никакого преступления не совершал! – воскликнула Мэри.

– Милая, я только что просила тебя об этом не говорить, – сказала миссис Уокер. – Папа скоро придет.

– Не буду, маменька, только…

– Только! Да, только! – передразнил Джон. – Мэри будет говорить об этом до обеда, если кто-нибудь останется ее слушать.

– На каждое мое слово ты сказал два.

Однако Джон вышел из комнаты еще до того, как сестра закончила фразу.

– Знаешь, маменька, совершенно невозможно об этом не думать, – сказала Мэри.

– Да уж, милая.

– А когда знакома с людьми, то это так ужасно.

– Ты разве с ним знакома? Я в жизни не обменялась с миссис Кроули двумя словами и, кажется, даже не видела ее никогда.

– Я очень хорошо знаю Грейс с тех пор, как она училась в школе мисс Приттимен.

– Бедная девочка. Мне так ее жалко.

– Жалко! Не то слово, маменька. У меня сердце кровью обливается, когда я о них думаю. И все равно я и на секунду не поверю, будто он украл чек. Как такое может быть? Пусть даже он в долгах из-за того, что они очень-очень бедные, мы все знаем, какой он замечательный священник. Прошлый раз, когда Робартсы у нас обедали, миссис Робартс сказала, что в благочестии и преданности делу с ним никто не сравнится. А уж Робартсы знают священников лучше кого бы то ни было.

– Говорят, настоятель – очень близкий его друг.

– Жаль, что Эйрбины в отъезде, как раз когда у него неприятности.

Так мать с дочерью обсуждали, виноват ли священник, хотя незадолго до того миссис Уокер просила больше об этом не говорить. Однако миссис Уокер, как многие матери, с дочерью беседовала свободнее, чем с сыном. Тут вернулся из конторы отец, и разговор прекратился. Мистер Уокер был седой господин на шестом десятке, низенький, корпулентный, но одаренный той личной приятностью, какую обычно дают достаток и уважение окружающих. Те, кого все ценят, как правило, и ведут себя располагающе.

– Я очень устал, дорогая, – сказал мистер Уокер.

– Ты и выглядишь усталым. Присядь на минутку, прежде чем идти переодеваться. Мэри, принеси отцу домашние туфли.

Мэри побежала исполнять просьбу.

– Спасибо, милая, – сказал отец и, как только Мэри отошла настолько, что не могла его слышать, зашептал жене: – Боюсь, этот несчастный виновен. Боюсь, что да! Боюсь, что да!

– О Боже! Что с ними будет?

– Да, что с ними будет? Она сегодня у меня была.

– Вот как? И что ты мог ей сказать?

– Я сказал, что не могу ее принять, и просил не говорить со мной об этом деле. Пытался внушить, что ей надо обратиться к кому-нибудь другому. Бесполезно.

– И чем же все кончилось?

– Я просил ее пойти к тебе, но она сказала, ты ничем ей помочь не можешь.

– А она верит, что ее муж виновен?

– О нет! Верит! Ничто на земле – да и на небе, я полагаю, – не убедит ее, что такое возможно. Она пришла ко мне с одной целью – рассказать, какой он хороший.

– Замечательная женщина.

– Согласен. Но какой в этом прок? Спасибо, душенька. Когда-нибудь я тебе тоже принесу домашние туфли.

Все графство обсуждало предполагаемую вину преподобного Джосайи Кроули почти так же бурно, как семейство мистера Уокера в Сильвербридже. Ему вменяли кражу чека на двадцать фунтов, который он якобы похитил из бумажника, забытого либо потерянного в его доме, и рассчитался им с неким Флетчером, сильвербриджским мясником. Мистер Кроули был в ту пору постоянным куратом Хогглстока, прихода на северном краю Восточного Барсетшира. Все, знавшие мистера Кроули, знали также, что он очень беден – несчастный, мрачный, разочарованный человек, на чьи плечи тяготы мира ложились как будто двойной тяжестью. Тем не менее в профессиональном качестве все его неизменно уважали с тех самых пор, как старый друг, мистер Эйрбин, настоятель Барчестерского собора, дал ему нынешний маленький бенефиций. Мрачный, несчастный и разочарованный, мистер Кроули тем не менее усердно подвизался среди бедняков, к которым забросила его судьба, – в Хогглстоке жили по большей части малоимущие фермеры, рабочие кирпичной фабрики и тому подобный люд. К настоящему времени мистер Кроули прослужил в Хогглстоке лет десять и все эти годы очень много трудился, силясь преподать окружающим, быть может, чересчур много премудрости, но отчасти и утешения, какое дает религия. Нельзя сказать, что все в приходе его любили – такой человек нигде не будет популярен. Я назвал его мрачным и разочарованным. Хуже того, его угрюмость порой граничила с умопомешательством. Бывали дни, когда собственная жена поневоле обходилась с ним как с невменяемым. Фермеры между собой называли своего священника полоумным. Однако среди беднейших жителей прихода, кирпичников Хоггл-Энда – пьющих, грубых, необузданных, – хогглстокский курат пользовался величайшим уважением. Они знали, что он живет бедно, как они, добывает хлеб в поте лица, как они, мир к нему жесток, как к ним, видели его искреннее благочестие и то, как он бьется, чтобы, невзирая на тяготы, исполнить свой долг. Все это трогало даже грубые сердца, так что многие в приходе уважали мистера Кроули, несмотря на прискорбные особенности его характера. Таким был человек, которого теперь обвиняли в краже чека на двадцать фунтов.