Старая кость. Весна (СИ), стр. 13
Путешествие во Владимир прошло просто прекрасно, особенно на контрасте со всем, что случилось до. Мама старалась быть милой, не употребляла, по-настоящему разговаривала с дочкой, а не короткими дежурными фразами. Лёля наслаждалась каждым днём, будто это были одновременно все праздники, вместе взятые.
Но всё это время её печалило, что Ивана не выходила на связь. Лёля пробовала ей писать, отправляла смешные картинки. Тишина. Положа руку на сердце, после того цирка, что произошёл в день их встречи, Лёля не могла её осуждать. Она бы тоже держалась от себя подальше.
Точно так же каждый день, выходя из квартиры, она бросала долгий взгляд на дверь старушки-соседки, но не решалась снова к ней постучаться. С одной стороны, очень хотелось ближе узнать настоящую ведьму, погладить снова кошек и крыс. С другой – было нестерпимо стыдно от их последней встречи, но больше всего от того, что бабушка догадалась о настоящем мотиве Лёли привести Ивану к ней в дом. Побороть этот стыд у девочки не получалось, и каждый раз она торопливо сбегала по лестнице вниз, стараясь не оборачиваться.
Лёля не могла и предположить, что всё это время Ивана жила у неё за стеной. Спала в той же самой постели в цветочной комнате, курила, выходя на балкон, общалась с необычной бабулей. И не отвечала ни на чьи сообщения.
Пробуждение после настойки на редкость не было мерзким, ни головной боли, ни пересохшего горла, и сон, глубокий и без сновидений, прибавил жизненных сил. Ещё бы не осталось воспоминаний, было бы совсем хорошо.
Но Ивана всё помнила. И если видения в зеркале казались ей лишь плодом алкогольного бреда, то момент, где она разделась почти догола перед почтенной женщиной, был абсолютно реальным и вызывал жгучий стыд. Неужели не могла на словах рассказать о шрамах, если так уж хотелось, зачем оголяться…
Старушку она нашла на балконе, смолящей трубку с ароматным табаком в окружении кошек. Она с закрытыми глазами выпускала изо рта клубы белого дыма, котята, сидящие на выступе подоконника, пытались ловить этот дым, но маленькие тонкие коготки каждый раз проходили насквозь.
– Бабушка, я хотела извиниться…
– Опять?
Старушка не открывала глаз и покачивалась в такт своей внутренней музыки.
Ивана замялась.
– Ну, получается, что опять. Я перебрала вчера, не надо было мне раздеваться…
Старушка усмехнулась, выпуская почти идеальное кольцо дыма.
– Тоже мне проблема. Я повидала человеческих тел в своей жизни, они меня не смущают.
– Всё равно мне очень неловко.
– В конце концов, мы же девочки, ничего нового я не увидела.
Ивана села рядом с бабушкой на пол и закурила. Старушка снова закрыла глаза, покачивалась в клубах дыма, кошки зевали.
– А как долго мне ещё здесь с вами быть? – наконец решилась спросить девушка.
– Сколько захочешь. Но если ты спрашиваешь о своём состоянии, то я всё ещё решаю, как бы тебе помочь. Дашь мне время?
Ивана кивнула. В целом ей здесь нравилось даже больше, чем дома, но немного не хватало привычных вещей.
– Тогда я… Попытаюсь съездить домой ненадолго, возьму пару футболок на смену?
Она как будто спрашивала разрешение, боясь, что если уйдёт, ей уже не дадут вернуться.
Старушка благостно кивнула, не открывая глаз.
Входная дверь затворилась за уходящей Иваной, ведьма потянулась, устроилась поудобнее, закинув ноги на ящик с бумагами и мечтательно проговорила:
– Давно не встречала таких славных девочек…
Серый вытек из-под кровати в глубине комнаты, пересёк её в два прыжка и просунул голову на балкон, неодобрительно глядя на ведьму.
– Ну что ты так смотришь? – она почесала кота за ушком, прекрасно зная, что старый ворчун не смягчится. – Хорошие ведь были девки. Вспомни Алёнку.
Он помнил. Алёна была простой и доброй деревенской девчонкой, не доглядевшей за младшеньким братом. Да и за собой в общем тоже не уследившей.
Братец её забрёл во владения ведьмы и по малолетнему своему скудоумию натворил там всяческих пакостей. Распугал птиц, перетоптал грядки, обобрал кусты смородины и улёгся под ними спать. Там и был застукан. Ведьма в тот день была совершенно не в духе, и до того обозлилась, что обратила мальчишку в козлёнка. Изловила и привязала к колышку у себя во дворе, чтоб постоял да подумал над своим поведением. Пару часов спустя в двери ведьмы постучалась девушка с тревожным лицом, спросившая, не видала ли добрая женщина её непутевого младшего братца, что сбежал от неё, пока она работала в поле. Ведьма вышла во двор за козлёнком, а того след простыл – отвязался мерзавец, перемахнул через забор и удрал в лес, на болота.
Признаваться ведьма не стала, но, почуяв беду, пошла вместе с девушкой за пропащим. Нашли уже ближе к ночи в зыбучей трясине, от козлика остались лишь рожки да ножки. Пока мальчик тонул, заклятие ведьмы почти развеялось, оставив ему рога да копытца. Тем горше был крик девушки, когда она обнаружила брата.
Она разрыдалась и бросилась в воду, решив утопиться. Дети были сиротами, и осталась теперь Алёнушка одна-одинёшенька, в мгновение жизнь стала ей не мила. Но ведьма вытащила её из болота, смела с неё ряску и тину и уговорила остаться жить у доброй женщины, помогать по хозяйству. Рассказала, что нет у неё ни сыночка, ни дочки, и так тяжело, так сложно одной, а Алёнушка ей была бы опорой.
И Алёнушка стала. До самого своего конца она не узнала, как именно брат обратился козлёнком. Ведьма выдумала для неё сказку, что такое бывает, если ребёнок выпьет воды из козьего следа, а девушка верила ей без оглядки. Так всю жизнь возле ведьмы и прожила.
Кот сверкнул круглыми жёлтыми глазами и скрылся в комнате. Своенравный ворчливый старик знал о ведьме столько, сколько не мог знать никто другой, за сотни лет историй накопилось немало, и он помнил их все.
Выход на улицу стал для Иваны болезненным. После долгих дней, проведённых в уютной тесной квартире, внешний мир оказался огромным и страшным. Слишком высокое небо, слишком громкие звуки, слишком яркое солнце, людей слишком много вокруг – всего было слишком.
Она плотнее запахнула рубашку и, стараясь не смотреть по сторонам, скорей пробежала до остановки. Не глядя запрыгнула в прибывший автобус, благо проехать нужно было всего пару минут по прямой.
Дома всё было по-прежнему, только слой пыли на полках стал больше. Проходя мимо маминой комнаты, сквозь приоткрытую дверь Ивана увидела спящую маму, прямо в одежде рухнувшую на постель. Она скомкала своё одеяло и обнимала его вместо подушки, сжимая так крепко, будто оно было её главным сокровищем. Глаза бегали под прикрытыми веками, скорее всего, даже во сне мама продолжала работать, вчитывалась в чьи-то карточки и заключения.
Иване стало печально. При взгляде на маму она каждый раз убеждалась, что работа ей гораздо дороже и ближе, чем всё, что вообще существовало в мире, включая, к сожалению, дочь. Ивана старалась её понять, честно старалась, но обида не проходила.
Она молча прикрыла дверь и пошла собираться.
Серый встретил Ивану на улице, в паре шагов от двора, вышел к ней, размахивая пушистым хвостом как собака, отёрся о ноги. Мог бы запрыгнуть на ручки, но хорошо понимал, что Ивана его не поднимет. В его компании девушке стало спокойнее, она сбавила шаг, расправила зажатые плечи и смогла осмотреться по сторонам.
На улице разгорался июнь. Дурманно пахло сиренью, счастливые дети с криками бегали по двору, старики грелись на солнце, лениво переговариваясь друг с другом. Было не так уж и плохо, нагретый асфальт теплом проникал сквозь кеды, свежий ветер ворошил волосы, а рядом с котом дышалось свободней.
Ивана присела под деревом, кот устроился рядом, подобрав лапки под мохнатую грудь, и замурчал, довольно жмуря глаза. Порывшись в сумке с вещами, она выудила скетчбук и пенал, достала остро заточенный карандаш и поняла, что с того момента, как её зажало в тиски уныния, ей впервые хочется рисовать.
Грифель плясал по бумаге, очерчивая силуэт Серого, штриховал его длинную шерсть. Всего лишь набросок, но он нравился Иване как первый неловкий шаг к жизни. Закончив, она показала рисунок модели, кот изучил страницу альбома, обнюхал, внимательно посмотрел на художницу и зажмурил глаза. Одобрил.