Старая кость. Весна (СИ), стр. 11

Тусклые тени ветками расползались по стенам, шум улицы затихал, а тяжесть всё прибавлялась. И было так холодно… В спутанных тёмных раздумьях внезапно лучиком вспыхнула мысль, как было бы хорошо сейчас обнять большого кота. Согреться его теплым боком, услышать мурчание.

Ивана наконец села в кровати, разминая затёкшую шею.

Странная старая женщина обещала разрешить ей гладить котов. Ей нужно к котам.

Старушка ждала, это у неё выходило прекрасно.

Звонок в дверь раздался на день раньше, чем она полагала, едва наступило утро. На пороге стояла бледная тень Иваны, измождённая и серая, еле живая.

Старушка провела её в дом, без слов уложила в кровать в маленькой комнате, заставленной зеленью, влила в неё смесь из мёда и трав и задёрнула шторы. Она не успела ещё отойти от окна, как Ивана заснула.

Пустота чуть отступила.

Ивана очнулась в кромешной тьме. Всё было ей незнакомо, чужая кровать, чужая комната, запах цветов. От стен доносились странные звуки, будто тысячи маленьких ножек скреблись в их толще, пытаясь прорваться наружу. Они шелестели и стрекотали, перешёптывались над её головой. Это было бы страшно, если б Ивана могла сейчас хоть что-то почувствовать.

Дверь в комнату скрипнула, из коридора пролился луч жёлтого света, а следом за ним вошёл кот. Серый, огромный, тот кот, который бросился ей на помощь.

Преисполненный собственного достоинства он запрыгнул в кровать и улёгся возле Иваны, растянувшись во весь свой немаленький рост. Кот был размером с небольшую собаку, одеяло под ним проминалось, будто под человеком. Ивана запустила руку в его неожиданно жёсткую шерсть, он ответил раскатистым басовитым мурчанием.

Ивана хотела уже вставать, но кот так её согревал, так убаюкивал, словно нашёптывал сказки. Она всего на минутку прикрыла глаза.

Кошки приходили всю ночь. Ложились в ногах и в голове гостьи, укладывались рядом с Серым, вторили его мурчанию на разные голоса. Они не очень любили тени, с которыми жили бок о бок, хотя и не враждовали в открытую. Но они всегда знали, как заглушить шорохи в стенах.

Солнце перевалило заполдень, когда Ивана снова открыла глаза. Лежать в тёплой кровати в компании кошек было невозможно приятно, но, приходя в сознание, она поняла, что наконец снова чувствует голод. К ней вернулись и другие простые желания, требующие немедленного исполнения.

Ноги её не держали, просто подняться с постели получилось не с первого раза, а путь до двери занял целую вечность. Но для Иваны это уже было победой.

Цепляясь за стены, с трудом переставляя ноги, она добрела до ванной и, едва переступив порог, встретилась со своим отражением в зеркале. Зрелище было печальным. Осунувшаяся, посеревшая, будто выцветшая, она выглядела болезненно, на десяток лет старше. Ледяная вода освежила её лицо, но от очарования юности не осталось и следа. В зеркала она решила больше не смотреть.

Из кухни доносился манящий аромат свежего кофе и выпечки. Румяный вишнёвый пирог таился под вафельным полотенцем, он будто бы только что сам выпрыгнул из духовки и обжигал пальцы. Ивана даже не убедилась, для неё ли он приготовлен, настолько была голодна.

Старушки не было видно. Ленивая белая кошка, неприлично лохматая, без половины хвоста и слепая на один глаз, развалилась возле плиты. Прочие шерстяные жильцы, видимо, прятались по углам.

После завтрака нестерпимо захотелось курить. Только теперь Ивана поняла, что абсолютно ничего с собой не взяла, собираясь в почти бессознательном состоянии. Пришла в чём была, в старых домашних штанах и футболке, натянув первую попавшуюся рубашку поверх. Удивительно, что не в тапочках.

Ей стало неловко, что она вот так сидит посреди чужой кухни, ест чужую еду, дважды до этого нахамив хозяйке, проспала в её доме неведомо сколько, и даже извиниться при всём желании не перед кем.

Словно прочитав её мысли, старушка вошла на кухню с чашкой кофе в руках. Села за стол напротив, расправила подол платья – сегодня синего – и лишь после прервала тишину.

– Как себя чувствуешь?

Ивана затруднялась с ответом. Не то чтобы плохо, ей стало значительно лучше, чем всю прошлую неделю в тисках отчаяния. Но эти тиски разжались совсем немного, давая ей только вздохнуть.

– Странно. Пирог очень вкусный.

– Я рада, что ты пришла. Ещё пара дней, и, возможно, мы уже не смогли бы тебя спасти.

– А вы понимаете, что со мной происходит?

Иване показалось, что она больше не хочет противиться этой странной старушке.

– Думаю, да. Но мне нужно в этом убедиться. Ты не против пожить здесь ещё пару дней?

Она не была против. Неловкость и стыд угнетали её, но бабушкино стремление помочь подкупало. И похоже, Ивана понемногу принимала мысль, что ей нужна помощь. Хотя бы в виде вишнёвого пирога.

– А вы случайно не курите?..

Время летело быстро, май приближался к концу.

Ивана понимала, что пропускает окончание учебного года, но это волновало её в последнюю очередь. Понимала, что не появляется дома, и всё ждала, когда мама это заметит, но та лишь иногда присылала дочери фотографии её шерстяных пациентов, не спрашивая ни о чем. Ивана даже задумалась, пропади она без вести, обратил бы на это хоть кто-то внимание?

Ей уже не было так отвратительно тяжело, неловкость тоже ушла, но сил выйти дальше кухни и ванной она в себе не находила. Ей нравилось общаться с животными, пересчитывать кошек (число каждый раз выходило отличным от предыдущего), пялиться в аквариумы на змей. Нравилось поливать цветы в комнате, где она ночевала, протирать глянцевые толстые листья, обрывать отмершие лепестки. Но больше ничем заниматься ей не хотелось. Она много спала, слушала внутреннюю пустоту, но ни звука не могла в ней расслышать.

Ведьма не торопила девочку, кормила её, подкидывала сигареты, показала уютный уголок на балконе, где разрешалось безнаказанно курить, гладить кошек и изучать облака. Ей нравилось наблюдать за розовеющими щеками гостьи, но она понимала – бес с её плеч никуда не ушёл, просто на время затих. Время нужно было и ей.

Когда в один из вечеров небо пролилось дождём, и кошки перебрались ближе к теплу одеял и подушек, Ивана спросила, нельзя ли ей снова немного той странной настойки. Или чего-то другого покрепче.

Вопрос морали ведьму не волновал и в общем-то мог показаться ей странным. С учётом прожитых ею лет она плохо ориентировалась в возрасте смертных, и единственной проблемой для неё было решить, что именно предложить гостье. Рябиновая настойка, можжевеловая, глинтвейн?

Остановились на можжевельнике.

Напиток разогревал мышцы, горячил кровь и дурманил. Ивана, до того почти не открывавшая рта, вдруг обнаружила в себе приятное желание поговорить. Ей всегда не хватало друга для задушевных бесед, для переписок до онемения пальцев и ночных звонков, чтоб телефон раскалялся и обжигал ухо. Старушка вряд ли была хорошим кандидатом на эту роль, но, впрочем, оказалась единственным.

Ивана не знала, с чего начать. Ей становилось жарко, и она наконец стянула рубашку, оставшись в футболке. Переодеваться она отказывалась, словно цеплялась за эту одежду как за последний кусочек дома.

Старушка невольно бросила взгляд на её оголенные руки и замерла. От локтей вверх, уходя под короткие рукава, вся кожа девушка была испещрена мелкими шрамами. Белые полоски хаотично, как будто штриховкой, охватывали её плечи, не спускаясь ниже к запястьям, чтобы никто посторонний не смог увидеть её кружевные узоры.

Ивана перехватила взгляд женщины и махнула рукой.

– Да ничего особенного, это так, детские бредни.

– И… много у тебя таких бредней?

Ивана замялась. Кому ещё и когда она сможет всё рассказать?

– Ну как много… Есть ещё на ногах, есть на теле, на рёбрах, на груди. Я как-то хотела ещё порезать шею, но передумала, там бы мама заметила.

– А эти все? Не заметила?

– Ей не до меня. Она спасает животных, – Ивана поморщилась. – О чём мы говорим, если она не заметила, что меня уже неделю нет дома.