Мы помним тебя, стр. 6

Сейчас Фрэнк не стал заходить на кладбище. Ведь там лежал его отец. И мать. И все остальные. Пусть они останутся там, в прошлом. Он снова завёл двигатель и решил вернуться в дом.

Солнце уже садилось, когда Фрэнк подъезжал к Эш-Холлоу, набегавшие тучи обещали скорое начало дождя. Когда пикап вынырнул из-за поворота, на дорогу перед ним выбежала собака. Небольшая дворняга с длинной рыжей шерстью. Пикап резко затормозил, чуть не сбив животное. Ремень больно врезался в грудь, колёса взвизгнули. Собака остановилась посреди дороги, посмотрела на него своими жёлтыми глазами и скрылась в придорожном кустарнике.

Фрэнк выругался сквозь зубы, отпуская педаль тормоза. Сердце колотилось как бешеное. Он несколько раз моргнул, пытаясь понять, что только что произошло. Ему показалось? Это же невозможно.

И тут его словно ударило током. Это Олли – пёс Томаса. Фрэнк отчетливо помнил его – весёлого и любопытного постоянного спутника своего друга. Одно ухо у него стояло торчком, а второе было сломано, что придавало его мордочке забавное выражение. В силу природного любопытства Олли постоянно исследовал окрестности, из-за чего в длинной шерсти набивалось полно листьев и репейных колючек.

Неужели… Это совпадение? Ледяная дрожь пронзила его до костей. Но Олли… умер. Давно. Абсолютно точно. Но нелепая мысль, невозможная, засела в голове, от неё нельзя было избавиться. Это была не просто похожая собака. Это была та самая.

Фрэнк вдавил педаль газа в пол, пикап взревел, срываясь с места. Он хотел как можно скорее убраться отсюда. Ему вдруг стало нестерпимо страшно – страшно так, как не было уже много лет. Страшно по-детски, безотчетно, до дрожи в коленках.

Что это было? Что это значит?

Когда Фрэнк въехал в Эш-Холлоу, уже шёл дождь. Он с облегчением выдохнул, увидев знакомый силуэт дома впереди.

Заехав на участок и не загоняя машину в сарай, Фрэнк бросился к дому. Он толкнул дверь… и она легко открылась.

Открыта?

Внутри было темно и тихо. Он нащупал выключатель и щёлкнул им. Тусклый свет люстры осветил прихожую.

На полу, прямо перед ним, были мокрые следы. Собачьи следы. Отчётливые отпечатки лап, теряющиеся в гостиной. Сердце снова бешено заколотилось. Страх, который, казалось, отступил, вернулся с новой силой. Фрэнк стоял, пытаясь убедить себя, что это могла быть бродячая собака. Что в этом нет ничего особенного. Но тело не верило этому объяснению. Плечи были напряжены, ладони влажные. Какое-то звериное чутьё предупреждало об опасности. Чутьё, о котором так любил говорить отец и которым очень гордился.

Фрэнк медленно прошёл в дом.

Дождь свирепствовал за окном, превращая дом в зыбкий корабль, затерянный в ночном шторме. Холод пробирался под кожу, и это был не только холод от промокшей одежды. Что-то ещё, ледяное, проникало в него, парализуя страхом.

Он медленно пошёл по следам, чувствуя, как пол под ногами предательски скрипит. Каждый звук отзывался эхом, превращая обычные шумы старого дома в предвестники чего-то непоправимого. Собственное дыхание казалось слишком громким.

Следы направлялись в гостиную, где в полумраке мебель казалась призрачными силуэтами. Фрэнк огляделся. Холод здесь был ещё сильнее, он ощущался почти физически, словно невидимый зверь дышал ему в затылок. Он видел, как воздух перед ним клубится еле заметным паром, словно он находился в морозильной камере.

«Кто здесь?» – прошептал он, и слова растворились в шуме дождя. Он почувствовал тошнотворный, гнилостный запах, постепенно усиливающийся. Сначала едва уловимый, как намёк, но теперь он душил, забивал ноздри. Запах мокрой псины и запах разлагающейся плоти.

В кухне следы вели к мусорному ведру. Фрэнк заглянул внутрь – ничего. Но запах здесь был особенно сильным, от него начинало тошнить. Холод окутывал его, каждый вздох давался всё тяжелее.

Следы вели на лестницу. Он поднялся наверх, в свою спальню, и здесь его пробрало до костей. Холод был невыносимым. В воздухе стоял запах могилы и сырости. Запах был настолько сильным, что в горле ощущался вкус гнили. На миг ему показалось, что он видит что-то тёмное, клубящееся в углу комнаты. Почудилось?

Он проверил окно. Закрыто. Заперто изнутри. Он прикоснулся к стеклу, и его пальцы тут же заледенели. На стекле проступил тонкий узор инея.

Фрэнк обыскал каждую комнату, каждый шкаф, каждый уголок дома. Ничего. Никого. Только гнилостный запах, леденящий холод и давящая тишина.

Вернувшись в прихожую, он замер. Следы исчезли. Их не было. Пол был идеально чист, словно их никогда и не существовало.

Рубашка стала мокрой от пота и прилипла к спине. Он проверил замки во всём доме ещё раз. Потом ещё.

Только когда усталость стала сильнее страха, Фрэнк поднялся наверх и лёг на кровать, не раздеваясь. Дом молчал.

Фрэнк проснулся в холодном поту. Ночной ужас, словно липкая паутина, все ещё опутывал его сознание, не давая вернуться в реальность. Он тяжело дышал, пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмара.

Постепенно, как сквозь мутное стекло, к нему вернулось осознание: он в своей спальне, в своём доме, в Эш-Холлоу. Но жуткое ощущение не покидало его.

В кошмаре он снова был подростком, и возвращался домой после тайной встречи с Томасом Блэквудом.

И вот он открывает дверь, и его встречает тишина. Но тишина эта – зловещая. Обычно в это время дома кипит жизнь, но сейчас всё словно вымерло.

Его ждали в гостиной.

Отец сидел в своём кресле, чуть откинувшись назад, как человек, уверенный, что разговор уже состоялся – просто не вслух. Он не посмотрел на Фрэнка сразу, будто не видел в этом необходимости. Мать стояла у стены, сложив руки, и её лицо было спокойным, почти отстранённым. Дед и бабка сидели рядом на диване. Только старшего брата Джона не было.

— Проходи, — сказал отец. — Закрой дверь.

Фрэнк закрыл. Щёлкнул замок.

— Мы знаем, где ты был, — продолжил отец.

Он говорил тихо, без злости. Это было хуже крика.

— Мы знаем о твоих… дружеских отношениях, — произнесла мать, и слово «дружеские» прозвучало как плевок. — С тем Блэквудом.

Фрэнк опустил глаза. Он знал, что это рано или поздно произойдёт, что они узнают.

— Я просто дружу, — сказал Фрэнк и удивился, как тонко и жалко прозвучал его голос.

— Дружба, — сказал отец медленно, будто пробуя термин на вкус. — Это когда ты можешь себе позволить ошибаться. Ты не можешь.

— Ты – член нашей семьи, Фрэнк, — продолжает отец, — и ты должен понимать, что мы стоим выше всей этой грязи Блэквудов! Они – наши враги!

— Но, отец, Томас… Он не виноват в этой вражде, — попытался оправдаться Фрэнк.

— Неважно. Ты считаешь, что можешь выбирать сам, — ответил отец. — Это детская мысль. Выбор – это роскошь тех, у кого есть запас прочности. У тебя его нет, ты просто ребёнок.

Отец встал. Он не приблизился сразу. Сначала просто выпрямился, и этого оказалось достаточно, чтобы пространство в комнате изменилось.

Фрэнк открывает рот, пытаясь что-то возразить, но не может произнести ни слова.

Некоторое время Фрэнк сидел на кровати. Тело было тяжёлым, а мысли вязкими. Наконец, звуки наступившего утра проникли в его сознание и вывели из оцепенения.

В ванную он пошёл почти машинально. Дверь оставил открытой намеренно. После ночи ему не хотелось оказываться в замкнутом пространстве. Открытая дверь была чем-то вроде страховки – глупой, но необходимой. Пока он видел коридор, казалось, что ещё контролирует ситуацию.

Фрэнк наклонился над раковиной и умыл лицо холодной водой, пытаясь смыть остатки кошмара. Потом выпрямился. В зеркале, увидел отца, стоящего у него за спиной.

Не расплывчатый силуэт и не тень – он выглядел вполне реальным. Высокий, прямой, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Лицо спокойное, почти усталое. Именно таким он бывал, когда собирался сказать что-то окончательное.