Записки почтальона, стр. 21
— Судя по всему, вы занимаетесь ответственной работой, связанной с отчётностью, верно?
Я попытался скрыть своё раздражение:
— Фантастика! Как вы догадались?
— Ну, я неплохой физиономист, молодой человек…
«О да», — отметил я про себя.
— А что ещё вы можете сказать по внешнему виду?
Мужик прищурился, подумал и изрёк:
— У вас волевое лицо. Вы можете многого добиться в жизни, но вам надо учиться…
«Тоже мне открытие! — подумал я. — Всем надо. Дальше что? Лучше дай денег и отойди в сторону».
— Поступайте к нам, — вдруг выдал здоровяк.
— Куда это?
— В ГУАП. Я там преподаю.
— Физиогномику? — съязвил я.
Мужик ухмыльнулся.
— Не совсем. Я — «технарь», психология — моё хобби. Я веду факультатив для желающих. Так что если поступите, заходите — не пожалеете. Сможете раскрыть свой потенциал. Кстати, послезавтра в ГУАП день открытых дверей. Будем рады вас видеть. Удачи! — и на этой мажорной ноте «физиономист» откланялся и был таков.
— Сектант, — хмыкнул я презрительно.
Что значит «надо учиться»? Этому бородачу, вообще, известно, что я, между прочим, дважды брал штурмом СПбГУ и один раз ФИНЭК?! Да я почётный абитуриент-неудачник! Да я целых три раза мог поступить! Ну и что, что не поступил? Главное — участие. Он ведь даже не догадывается, что я на этом деле собаку съел! Фрейд хренов!
Вообще, булочная на Труда славилась экстравагантными персонажами. Но мне они почти не мешали. Если, конечно, это не странноватые типы с дурацкими советами. А в целом, там было уютно. И недорого. Но потом, следуя новой директиве, все булочные в районе переделали в гастрономы, чтобы продавать сигареты и водку. Пришлось перебраться в почтамтскую столовку. Там было неплохо, но как-то я забрёл попить пивка в «Лаванду» и… пригрелся. К тому же цены радовали глаз. Так я стал завсегдатаем этого кафе-бара…
Одно время я заходил туда после работы. Уставший и взмыленный, плюхался я на стул в углу и молча потягивал светлое, клюя носом под гур работяг за соседним столом. Иногда, как правило, зимой пропускал полтинник обжегающего коньяка, закусывал золотистым лимончиком и бежал домой, румяный до неприличия. Потом стал там обедать. Брал какую-нибудь пиццу и сосредоточенно жевал. А вечером снова брал кружку пенного и, созерцая публику, притворялся тенью в углу. Устав от людей и беготни, хотел я, в сущности, немногого — холодного пива и передышки. Ноги гудели, и я тихонько вытягивал их под столом, чтобы дать конечностям отдых.
В уме я дописывал свою книгу и наблюдал украдкой за посетителями. Вон в углу дремлет поклонник группы «А-ха», выпивоха-художник с посиневшим обветренным лицом. За соседним столиком горячо обсуждают тонкости производственного процесса грузчики с почтамта. А вот в кабак вразвалочку заходит… усатый человек, страшно похожий на моего покойного отца! Меня бросает в холодный пот. Я протираю глаза и вижу, что это — электрик трампарка номер три Михалыч — фанат «Зенита». Он уже накатил по случаю нашей вчерашней победы и, раскрасневшийся, радостно машет мне с порога, будто я сижу в километре от него. Он берет пиво и подсаживается за столик со словами: «Ну, как мы их вчера?!..» Но я уже пьян, и в памяти моей, издеваясь, завывает Бродский:
И сам над собою смеясь, потому что водки я почти не пил, а ангел на почтамте, как известно, был один, я допиваю своё пиво, извиняюсь перед Михалычем и иду домой…
За год моих посещений, в «Лаванде» сменилось три барменши — какие-то квёлые пэтэушницы с постными до зевоты лицами. Наконец появилась солидная женщина с опытом. Звали её Ольга Ивановна. «Лаванда» стала пользоваться огромной популярностью, и дирекция начала расширять бизнес. Они отодвинули щиты, добавили пару столов и стали подавать вкуснейшие комплексные обеды, что сразу привлекло вечно голодных почтовиков. Можно было, например, взять два блюда, компот и стакан красного вина и уложиться всего в сто пятьдесят целковых!..
По вечерам я по-прежнему заскакивал в «Лаванду» выпить пивка. Туда же иногда заходил и наш Игорёк, который тоже полюбил трактир. Он крепко садился мне на уши или, если посетителей не много, болтал с рассудительной Ольгой Ивановной.
Потом кабак стали душить налоги, и скоро «Лаванду» прибрали к рукам двое предприимчивых кавказцев. Они слегка подняли цены, зато установили огромный музыкальный аппарат, где за десятку можно было заказать хит практически любого разлива — от трёхаккордного «блатняка» до нетленок «Битлз». Здоровенный джук-бокс для верности намертво прикрутили цепями к полу — Россия всё-таки… Когда вечером пятницы кабачок наполнялся шумом и до боли знакомые лица почтовиков, уже крепко принявших на грудь, горели в полумраке, кто-нибудь, покачиваясь, обязательно направлялся к аппарату и, долго шкрябая монеткой рядом с прорезью, пытался включить какого-нибудь Лепса!.. Иногда подсаживались за столик те, с кем ни общаться, ни, тем более, выпивать совершенно не хотелось. Я тактично давал им понять, что нам не о чем говорить, и собеседники мои набычивались: «Чё, братан, считаешь себя лучше других?» А я улыбался в ответ: «Ша, ребята! Я такое же дерьмо, как и вы. Так что будьте счастливы!»
По пятницам в «Лаванде» было весело — музыка, толчея, пьяный гомон грузчиков. И какая-то крепко захмелевшая квашня с причёской, напоминающей фейерверк на химкомбинате, самозабвенно кружится в медленном танце. Получается у неё, прямо скажем, не очень, но ей плевать. Она ловит кайф под стоны группы «Фристайл» и, кажется, абсолютно счастлива. То и дело натыкаясь на столики и посетителей, эта многотонная свиноматка в нелепо короткой юбке продолжает тяжело кружить в пьяном танце, а её кавалер, опёршись на барную стойку, зачарованно следит за своей пассией с блаженной улыбкой фавна на устах. Интересная была публика!..
Потом настали трудные времена. Пришлось снова поднять цены. Народ не роптал, входил в положение, и Михалыч, тяжко вздыхая, поднимал очередной бокал светлого за здравие клуба «Зенит» и за наш любимый трактир, «сплотивший под своей сенью самых лучших людей города». Однако ни хриплые рулады Лепса, ни наплыв клиентуры не спасли «Лаванду» от неприятностей. Сначала закрылись соседние отделы, а потом и сам кабак — единственная дешёвая «разливуха» в квартале… Сменилось руководство, начался ремонт… Каждый вечер, проходя мимо заляпанных краской окон бара, я грустил, вспоминая наши весёлые посиделки. Теперь угрюмые почтовики рыскали по району в тщетных поисках недорогих рюмочных… А через пару месяцев на месте нашего бара открылось какое-то странное, хотя и гламурное питейное заведение с зеркалами, куда нормальному человеку дорога была заказана. Так милый сердцу бар «Лаванда» канул в прошлое, как канул когда-то «Сайгон», став ещё одной славной страницей истории Петербурга…
Прощай, почтамт!
Однажды я натурально ошалел, увидев дату на календаре и поняв, что служу родному почтамту без малого… пять лет! Пять!! Но как такое возможно?!! Пять лет за полгода?! Пять лет как сон?! Да не может такого быть! Чушь какая-то! Бред!!.. Я протёр глаза, вглядываясь в цифры, но, увы, не врали календари, упорно тыча в меня датами… Так и есть, июль 2010-го! Значит, всё верно. Вывод был прост и ужасен: почтамт — это космос, где не работают законы физики, и время движется иначе. Это — логово злого волшебника, смеющегося над нами; временна́я воронка; трясина — засосало, и привет!..
Но ведь это же чёрт знает что такое, граждане! Пять лет — не хрен собачий, срок, как-никак… Мне взгрустнулось. Я понимал: надо бежать. Но куда? Вопрос оставался открытым… Может, в творческие протиратели порток — у меня и книжечка уже написана!
Тут я, ребятушки, сделаю короткое отступление, поскольку это целая история. Писанина, над которой я трудился несколько лет, на тот момент уже была закончена, и я, после работы, савраской носился по городу в поисках издательства. Отмёл кучу вариантов. Расскажу про некоторые.