Прости меня, отец, стр. 70

Все эти дети.

Они были здесь, спрятанные под этой церковью, и никто не догадывался об этом.

Опустившись на колени рядом с клеткой, я отпираю ее и лезу внутрь, прежде чем девочка успевает запротестовать:

– Нет-нет…

Я хватаю девочку за руки, заставляя ее сосредоточиться на мне.

– Эту капельницу нужно вынуть, а потом найти способ выбраться отсюда, – свирепо шепчу я. – То, что они вливают в тебя, не поможет тебе вернуться домой к матери. Мне нужно, чтобы ты помогла мне сейчас. Как тебя зовут?

Она колеблется, но потом встречает мой взгляд.

– Ханна, – шепчет она, ее голос дрожит.

– Хорошо, Ханна, я собираюсь вынуть это, – говорю я, осторожно вытаскивая иглу капельницы из ее руки. Она вздрагивает, и я поражаюсь темным кругам под ее глазами.

Как любящий Бог может допустить такое?

Где мой знак верить в Него?

Я отбрасываю капельницу в сторону, сжимая в руках иглу. Я твердо решила вытащить Ханну из этой клетки и найти способ сбежать.

– Хорошо, Ханна, мы вытащим тебя и других девочек отсюда…

Внезапно дверь со скрипом открывается, и свет разливается по лестнице в нескольких сотнях футов от нас.

Ханна прикладывает палец к губам, показывая, чтобы я замолчала и вернулась в свою клетку.

Я качаю головой, не давая ей открыть клетку, и вжимаюсь в тени, надеясь, что они достаточно хорошо меня скрывают.

Две огромные фигуры спускаются по лестнице с фонариками в руках, обшаривая самые дальние от нас клетки.

– Все они здесь? – раздается угрожающий голос моего отца.

Мерзкая свинья.

– Да, все…

Отец Кевин.

– Мы должны успеть отмыть их всех сегодня вечером, когда они оклемаются от капельниц. А завтра мы их покажем и наконец-то получим деньги, – голос Кевина полон жадности.

Мерзкие твари.

Их фонарики устремляются в мою сторону, и я прижимаюсь к стене, мое сердце колотится, пока я наблюдаю за тем, как Ханне снова ставят капельницу.

Ее страх прямо-таки осязаем.

– Подождите, – шипит мой отец. – Неужели… Клетка моей дочери открыта?

Я задерживаю дыхание, глядя на лестницу. Я могу убежать. Я могу…

– Где она, черт возьми? – кричит Кевин, грохоча клеткой Ханны.

– Я не знаю…

– Не ври мне, мать твою! – рычит мой отец, пиная клетку с такой силой, что голова Ханны ударяется о стенку. – Не смей врать мне сейчас, блять!

Я бросаюсь к отцу, сжимая в кулаках иглы. Со всей силы я вонзаю их ему в бок, забираюсь на спину и выдергиваю, а затем вгоняю обратно. Я кричу изо всех сил, отталкивая Кевина и готовясь снова вонзить иглы.

– Это, блять, за мою маму! – кричу я за несколько секунд до того, как вонзить эти грязные иглы в яремную вену моего отца. – И это за всех этих детей…

Боль охватывает меня, когда меня дергают за волосы и я падаю на холодный пол. Удар выбивает воздух из моих легких. Задыхаясь, я чувствую, как что-то холодное прижимается ко лбу, заставляя меня опуститься.

– Ты гребаная сука…

– Заткнись, Дэвид. Мои родители платят тебе не за то, чтобы ты допускал подобные промахи.

Что-то холодное, металлическое прижимается к моему лбу.

– Л-Лука? – шепчу я, узнавая голос и чувствуя вес пистолета.

– Привет, ангел, – шипит Лука, его тень нависает надо мной.

Мой взгляд падает на кольцо Романа, свисающее с шеи Луки, издевательское напоминание о том, что у меня украли.

– Лука, что, черт возьми, ты делаешь…

– Да ладно, Иден. Теперь мы можем быть честны друг с другом, – говорит он и в его голосе звучит злость. – Ты трахаешься со священником. Я пытаюсь дать тебе выход, сделав моей. Очевидно, ты предпочла трудный путь, – усмехается он, проводя рукой по моему бедру. – Не думаю, что мне когда-либо приходилось платить так много за женщину, которую я так сильно хочу, – бросает он.

– Убери свои гребаные руки…

– А, – перебивает Лука, сильнее вдавливая пистолет в мою голову. – Я уверен, что вы со священником занимались всякими непотребствами. Не то чтобы я был ханжой, но в патроннике есть патрон, Иден. Уверен, что с тобой не так весело, когда ты труп, – холодно говорит он. – Так что лежи на земле и слушай.

Я остаюсь неподвижной, а мой отец теперь держится за бок, его лицо искажено яростью.

– Где твой брат, Иден? – требует отец,

Я плюю на его ботинки, на моем лице появляется вызывающая ухмылка:

– Да пошел ты…

Лука ударяет стволом пистолета по моей челюсти, а затем берет меня за подбородок, его прикосновения болезненны и агрессивны.

– Ну же, Иден, неужели так трудно сотрудничать? – дразнит он, его рука движется выше по моей ноге.

– Перестань, блять, трогать меня…

– Тогда скажи ему, где твой брат, – огрызается Лука. – И больше с тобой ничего не случится.

– Гори в аду, – огрызаюсь я.

– Отлично, – вздыхает Лука со зловещими нотками в голосе. – Я должен был догадаться, что ты предпочтешь боль.

Он хватает одну из выброшенных игл и, удерживая меня ногами, прижимает пистолет к сердцу. С грубой силой он проводит иглой по моему бедру. От жгучей боли я кричу, но мои крики заглушает его рука, зажавшая мне рот.

– Я уверен, что Роман с ее братом, – шепчет Лука. – Позвони на новый номер Эйдена. Он есть в моем телефоне.

Я качаю головой, отчаянно пытаясь отвлечь внимание отца.

– Не надо…

– Закрой рот, – огрызается Лука, его рука скользит в опасной близости от того места, к которому я отчаянно не хочу его подпускать. – Или я сделаю так, что твой первый раз со мной будет на холодном полу подвала.

Я закрываю рот, пока мой отец говорит с кем-то по телефону, включив громкую связь.

Лука наклоняется ко мне, его дыхание обжигает мое ухо.

– Дополнительная мотивация для любовничка.

Ужас душит. Пальцы Луки проникают в меня, заставляя крики вырываться из моего горла, дикие и безудержные. Его вторжение – это надругательство, которое усиливает мой ужас и беспомощность.

Я плачу до тех пор, пока не могу больше плакать, агония не прекращается, пока его пальцы продолжают проникать в меня.

– Ему нужно услышать ее голос, – шепчет Кевин. – Прекрати то, что ты делаешь.

Рука Луки остается над моим ртом, когда он неохотно убирает пальцы, мое тело содрогается от потрясения.

– Говори, сучка, – требует отец, держа телефон возле моего рта.

Лука убирает руку, прижимая пистолет к моей голове, его пальцы все еще источают мой запах.

– Р-роман? – задыхаюсь я, глядя на нависших надо мной мужчин.

– Иден? – его голос, как спасительный луч во тьме, доносится до меня.

Это он.

Это правда он.

– Ты в порядке…

– Роман, я не хочу быть здесь, – всхлипываю я, мой голос срывается. – Пожалуйста…

Отец отвешивает мне резкую пощечину, заглушая мои мольбы.

– Пора спать, – шипит Лука, в его голосе звучит жестокое обещание. – Когда ты проснешься, ты будешь моей, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Пока мой отец и Кевин уходят, издеваясь над Романом по телефону, Лука заталкивает меня обратно в клетку. Он втыкает шприц в мою ногу, нажимая на поршень с безжалостной уверенностью.

В глазах мутнеет, темные пятна затуманивают зрение, тело становится все более тяжелым и невосприимчивым.

– Спокойной ночи, ангел, – издевается Лука. – Это последний раз, когда ты слышишь голос Романа.

Я лежу, и боль пульсирует во мне, каждый удар сердца напоминает о моей беспомощности. Я с трудом держу глаза открытыми, цепляясь за угасающее эхо голоса Романа, мою последнюю надежду.

Весь свет померк.

Бог снова отверг мои молитвы.

Глава XXXVIII

Иден

Мне всегда было интересно, что чувствовала моя мать, лежа на холодном полу с горстью антидепрессантов в руке и бутылкой вина, чтобы запить их.

Ошеломленная и растерянная, я всегда полагала, что она пытается заглушить боль.

Боль от неудачного брака.

Боль от того, что она не смогла стать матерью для нас с Эйденом на протяжении большей части нашей жизни.