Прости меня, отец, стр. 50

– Ты сраный муда-ак, Лука, – шепчу я, любуясь Романом, ведущим языком по моей коже. – Ты мне не нужен.

– Где ты, Иден?..

– Там, где всегда должна была быть, – шепчу я. – Забудь мой номер нахрен.

– Подожди, Иден… – умоляет Лука, но я бросаю трубку и швыряю телефон на пол. Я беру Романа за подбородок, отнимая его от груди, и впиваюсь в его губы жадным поцелуем.

– Ты правда имела это в виду? – спрашивает он между поцелуями. – Ты думаешь, что должна была быть здесь со мной все это время?

Останавливаясь, я прижимаюсь лбом к его лбу, наши дыхания смешиваются.

– Что ты решишь, если я скажу «нет»? – спрашиваю я.

Его голос дрожит:

– Что это… это просто влечение. Никаких чувств.

– А если я скажу «да»?

– Тогда все намного сложнее, чем я мог ожидать.

Я гляжу в его глаза, напряжение между нами ощутимо возрастает:

– Тогда все сложно, Роман, но мне это нравится.

Он не отвечает, только берет в ладони мое лицо и сильно, страстно целует. Я продолжаю двигаться, пока мы оба не содрогаемся от еще одного оргазма.

Вечер переходит в сумерки, Роман заключает меня в объятия, а меня поглощает спокойствие. В его руках я чувствую себя в безопасности, как будто бы здесь всегда было мое место – здесь, где даже Господь улыбнулся нам, узнав, что я наконец нашла свое святилище.

Глава XXIV

Иден

Раскинув руки и потянувшись, я ищу Романа, но мои пальцы натыкаются только на холодную пустую постель рядом. В замешательстве я раскрываю глаза, морщась от боли во всем теле. Страсть прошлой ночи оставила свой след: каждая мышца болит, низ моего живота ноет, будто его вырвали и пришили обратно.

Я тянусь за телефоном, все еще выключенным с прошлой ночи, зная, что меня ждут бесконечные сообщения от брата и Зои. Свет раннего утра проникает в комнату, раскрашивая пространство в мягкие тона, которые напоминают мне о витражах в церкви, пропускающих свет ровно так, как нужно.

Соскользнув с кровати Романа, я слегка морщусь, когда ноги соприкасаются с полом, боль делает каждое движение неуклюжим и мучительным.

Я шарюсь в его ящике, нахожу одну из футболок побольше. Ткань на ощупь оказывается мягкой, успокаивающей, когда я надеваю ее. Его знакомый запах пристал к хлопку – смесь сандала и чего-то темного, что вызывает мурашки.

Толкнув дверь ванной, я нахожу капельки воды от недавно принятого душа, пар, приставший к зеркалу, как воспоминание. Я вытираю запотевшее стекло тыльной стороной ладони, мое отражение становится четким: растрепанное, настоящее, мой макияж смазан от страсти прошлой ночи. Мой взгляд отслеживает бледные следы укусов на шее и то, как спутанные локоны падают мне на плечи. Я выгляжу как женщина, которую взяли без остатка, и эта мысль посылает вспышку тепла по моему телу.

Взглянув вниз, я замечаю новую щетку на стойке вместе с бутылкой геля для лица, который, как я знаю, стоит больше двух моих зарплат. Мой взгляд привлекает записка рядом. Я поднимаю ее, и губы изгибаются в улыбке, когда я читаю знакомые каракули.

Не торопись. У тебя была длинная ночь.

Р.

– О Роман, – шепчу я сама себе, улыбка становится шире, несмотря на боль в сердце. – Не заставляй меня влюбляться и в лучшую часть тебя.

Но когда я стою там, завернувшись в его футболку, окруженная его запахом, его касанием, я не могу не чувствовать, что что-то изменилось. То, что мы разделили прошлой ночью, не было просто влечением. Это была поворотная точка, когда все изменилось. И пусть я пытаюсь это отрицать, отталкивать, я знаю, что граница между нами размылась так, что этого не исправить.

С глубоким вдохом я поворачиваюсь к раковине, брызгая в лицо прохладной водой, смывая последние следы вчерашнего макияжа и оставшиеся сомнения. Но когда я снова смотрю на свое отражение, я вижу в нем что-то новое – девушку, которая увидела другую свою сторону, другую сторону Романа, и не вполне знает, что делать с этим.

Умывшись и почувствовав себя более-менее собой, я выхожу в коридор, насыщенный запах бекона плывет в воздухе. Я не тороплюсь, останавливаясь, чтобы рассмотреть малочисленные фото, которые Роман повесил на стену. Мои пальцы легко скользят по изображению с его армейской частью: его лицо обветрено, покрыто щетиной и грязью. Он широко ухмыляется, закинув руки на шеи рядом стоящих солдат, и все они лучатся дружбой, ощутимой даже через фотографию.

Я перехожу к следующему фото, резко контрастирующему с первым. Оно менее жизнерадостное, более нежное. Прекрасная женщина с короткими волосами, прикрытыми розовой банданой, держит за руки маленького мальчика с иссиня-черными волосами, помогая ему идти. Они оба смеются, их умиротворенные лица говорят о том, что этим моментом следует дорожить.

Я осторожно снимаю фото со стены, неспособная отвести от него взгляд, и иду на кухню.

Роман стоит за плитой, без рубашки, широкой спиной ко мне. Большая кружка кофе стоит на стойке, и на столе накрыт горячий завтрак на двоих. Я не могу не заметить бледные следы своих ногтей на его коже, напоминание о страсти прошлой ночи.

– Доброе утро, ангел, – с улыбкой говорит он, повернувшись ко мне. Его взгляд немедленно падает на рамку в моей руке.

– П-прости, мне просто понравилось фото, – начинаю я, вдруг робея.

– Она была светлой душой, – перебивает он и выключает плиту, прежде чем опереться на стойку. – Ты бы и не подумала, что у нее рак.

– Это… – я начинаю заново, но он заканчивает мысль за меня.

– Моя мама, – мягко говорит он, подходя ко мне.

Он забирает рамку из моих рук, его пальцы задерживаются на изображении, особенно на ее светлой сияющей улыбке.

– Она побеждала рак дважды. Я всегда думал, что она не смогла в третий раз, потому что ее замучил мой отец, – вздыхает он, нахмурив брови, потерявшись в воспоминаниях.

– Это ты? – спрашиваю я, обводя пальцем маленького мальчика на фото.

– Удивлена, что я был таким милым? – дразнит он, ставя рамку на стойку.

Обхватив мою талию, он притягивает меня ближе. Я оплетаю руками его шею, наслаждаясь теплом его тела. Его губы легко касаются моих нежным поцелуем, мягким и ласковым, полным сладости, которой прежде не было между нами.

– Ты скучаешь по ней? – спрашиваю я, касаясь своим лбом его.

– Все время, – признается он едва слышно. – Поэтому я выбрал верить, что рай вообще существует, и поклялся жизнью, что однажды встречу ее там.

В его словах чувствуется уязвимость, возможность заглянуть в сердце Романа Брайара, которого я еще не видела целиком.

– А как ты себя чувствуешь, кстати? – спрашивает он, игривая улыбка изгибает его губы, меняя настроение.

Перемена почти осязаема, и я не могу не улыбнуться в ответ, прекрасно зная, что он имеет в виду.

– Как будто мы подрались, а не потрахались, – признаю я, чувствуя ноющую боль в каждой мышце.

Роман усмехается и сжимает мою задницу, поднимая на стойку. Его руки собственнически пробираются под футболку, которую я одолжила, ощупывая каждый дюйм меня.

– Тебе придется привыкнуть к этому чувству, если ты хочешь продолжать «встречаться» со мной, – шепчет он, хотя его выражение слегка меняется на слове «встречаться».

– Так мы теперь встречаемся? – дразню я. – Ты даже не спрашивал.

– «Встречаться» – это слишком резкое слово, – бормочет он, тяжесть его веры все еще висит на нем. – Но если кто-то еще прикоснется к тебе так, как я, он быстро узнает, есть ли Господь, – рычит он и прижимается губами к моей шее. Я хмурюсь, чувствуя, как холодный металл его кольца касается моей кожи.

– Ты снова надел кольцо, – шепчу я, не скрывая разочарования.

– Ты расстроена, – отвечает он, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, его руки все еще лежат у меня на бедрах.