Прости меня, отец, стр. 36

– Это разминка? – спрашиваю я, и усмешка трогает уголки его губ, когда он встречает мой взгляд.

– Именно, – шепчет он, его голос – низкий и хриплый, он берет меня за ноги и тащит к себе, пока я не устраиваюсь у него на коленях.

Я могу почувствовать его желание, его член, прижатый ко мне, чья твердость вызывает новую волну жара в низу моего живота. Инстинктивно я начинаю покачивать бедрами, наслаждаясь движением, а его руки сжимаются на моих бедрах, властно удерживая меня на месте.

– Месса начинается через тридцать минут, и нам обоим надо собраться, – вздыхает он, однако его неохотная фраза выдает то, что он борется со своими же желаниями. – И потом, ты все еще не готова ко мне, – шепчет он, и в его голосе слышится мучительный вызов.

Мой взгляд падает на его губы, где тонкий след крови пачкает его идеальный рот. Не думая, я тянусь и большим пальцем вытираю его начисто. Но когда я смотрю на игрушку на прикроватной тумбе, мое сердце пропускает удар. Я вижу след крови на ее основании, и меня затапливает стыд.

– Твое тело не было готово к тому, как сильно я буду брать тебя, – шепчет он, его голос темный и спокойный. – И я солгу, если скажу, что то, что я бы сделал своим членом, было бы менее кровавым.

Его слова призваны не успокоить – это предупреждение, попытка отпугнуть меня, но я держу оборону, отказываясь поддаться страху.

– Ты не пугаешь меня, Роман, – шепчу я, наклоняясь, чтобы обхватить его губы своими.

– Я бы хотел, для твоего же блага, – отрезает он, в его голосе слышно раздражение, когда он кладет большой палец на мои губы, заставляя меня замолчать, прежде чем я поцелую его. – Тебе нужно стоп-слово. У тебя появились разрывы от моей силы, и ты не остановила меня.

– Мне нравится боль, – признаюсь я, и это признание посылает мурашки удовлетворения по моему телу, но он качает головой, серьезно глядя на меня.

– Ты говоришь так сейчас. Просто придумай слово… – его голос стихает, и взгляд падает на мои губы, его челюсти сжаты в попытке сохранить контроль.

– Хочешь узнать, какая ты сладкая? – спрашивает он, и его пальцы соскальзывают с моих губ, оставляя щекочущий след прикосновения.

Мои губы изгибаются в улыбке, когда я наклоняюсь ближе, мои губы касаются его, когда я шепчу:

– Да, отец.

– Если грех – это ты, Иден, тогда я с радостью приму врата ада и буду умолять Господа о прощении до конца своей жизни, – шепчет Роман, его низкий пылкий голос посылает мурашки по спине.

Его губы встречаются с моими – это столкновение отчаяния и желания, будто бы он хочет поглотить меня без остатка. Его язык обводит контур моих губ, и каждое движение – уверенное, властное. Я зарываюсь пальцами в его волосы, притягивая его ближе, наслаждаясь его вкусом, теплом дыхания, мешающимся с моим. На мгновение время перестает существовать, есть только мы, затерявшиеся в греховном наслаждении наших касаний.

Но слишком скоро далекий звон церковных колоколов пронзает тишину – жестокое напоминание о мире вне этого украденного, запретного мгновения. Я неохотно отпускаю его, его дыхание смешивается с моим последний раз перед тем, как он снова надевает на палец кольцо – холодный золотой обруч, приковывающий его к клятве, которую он никогда не сможет нарушить.

Как бы ни были упоительны эти мимолетные мгновения, он всегда будет принадлежать высшей власти. Для него я всегда буду не больше, чем грехом, соблазном, к которому он стремится, но которому не может всецело отдаться.

Но другой вопрос, который терзает мой ум, таков: кто он для меня?

Глава XIX

Иден

Обхватив ногами его талию, я притягиваю его ближе и наши губы встречаются в еще одном горячем поцелуе. Его спина ударяется о матрас с мягким стуком, идеально выглаженная черная рубашка теперь расстегнута и открывает очертания его точеного тела под моими руками.

Мне едва хватило времени, чтобы надеть лифчик и белье, прежде чем он начал покрывать поцелуями мою шею; его галстук был развязан, забыт ради нашего взаимного увлечения друг другом. Когда я повернулась к нему, мысль о сборах к мессе была совершенно забыта.

– Ты, – шепчет он у моей шеи, его голос полон желания и попыток его сдержать, – должна подготовиться к службе. – Его рука запутывается в моих волосах, оттягивая ровно настолько, чтобы помешать мне целовать его, его нетерпение закипает под кожей. – Сейчас же.

– Что будет от еще пары минут? – спрашиваю я, мои руки все еще прижаты к его груди и чувствуют ровное биение его сердца под пальцами.

– Кольцо на мне, Иден, – отрезает Роман, и комната остывает, когда он убирает веревки и наручники с кровати, а игрушку, которой брал меня, – с прикроватной тумбы.

– Мне нечего надеть, – признаюсь я, бросив взгляд на сушилку, где еще вращаются мои вещи.

Он осторожно снимает меня с себя, поправляет все еще твердый член в штанах перед тем, как подойти к комоду. Он вытаскивает пару спортивных штанов и выцветшую футболку.

– Тебе повезло, что они сели, – улыбается он, бросая мне вещи.

Я закатываю глаза и начинаю надевать штаны, но он ловит мои запястья, останавливая посреди движения.

– Я сам, – шепчет он, его голос смягчается, когда он встает на колени передо мной и медленно тянет штаны вверх. Его губы оставляют дорожку нежных поцелуев на моих бедрах, останавливаются, чтобы коснуться каждого шрама, задержаться на самых глубоких, будто бы молча отпуская грех.

Когда он заканчивает, я беру его за подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом.

– Почему ты это делаешь? – спрашиваю я, удерживая его лицо. – Почему ты ведешь себя так, будто знаешь лишь тьму, но касаешься меня так нежно? – мой голос тих, но настойчив, я крепко сжимаю пальцы, не позволяя ему отвернуться.

Он пожимает плечами.

– Ты была хорошей девочкой для меня, – шепчет он и пристально смотрит прищурившись; пока надевает мне через голову футболку, его губы нежно и трепетно касаются моей груди.

– Делай как я говорю, – продолжает он, я чувствую вибрацию от его низкого шепота, – и ты будешь вознаграждена.

Он молча, но слегка недовольно тянет футболку вниз, к моей талии.

Я помогаю ему застегнуть рубашку, пуговицы поддаются не сразу, но он не останавливает меня. Он спокойно стоит, позволяя мне заправить рубашку под ремень, его глаза внимательно наблюдают за мной, когда я тянусь за его галстуком. Тишина между нами тяжела.

– О чем ты думаешь? – мягко спрашиваю я, видя, как Роман качает головой еще до того, как я заканчиваю говорить.

– Ты не хочешь знать.

– Неужели? – шепчу я, в моем голосе – осторожный вызов; я аккуратно, тщательно завязываю его галстук, вместе с тем притягивая его к себе.

Его глаза темнеют, сдержанность, за которую он цеплялся, ускользает, когда он наклоняется и его дыхание обжигает мне ухо:

– Я хочу взять этот галстук и затянуть на твоей шее, пока беру тебя…

От его признания меня прошивает вспышка возбуждения и страха, но прежде, чем я успеваю ответить, резкий звук дверного звонка разрезает воздух, отдаваясь во всем доме. Мы оба замираем, распаленные и застигнутые врасплох. Мгновение абсолютной искренности рассыпается в прах. Я замечаю, как его рука дергается, когда он борется с желанием снять кольцо, символ клятвы, которую он не может позволить себе нарушить.

Он немедленно натягивает маску священника: выражение спокойствия и благочестия, призванное скрывать страсти внутри.

– Стой здесь, – тихо приказывает он, идя к двери и оставляя ее приоткрытой за собой.

Любопытство во мне побеждает, и я становлюсь около этой щели, вытаскиваю телефон, чтобы отвлечься, пока напряженно слушаю незваного гостя. Мой пульс учащается, от волнения и ужаса скручивает живот.

– Отец Брайар, – гремит голос, который я знаю слишком хорошо, от его звука по моей спине бежит холодок.