Прости меня, отец, стр. 29

– Может, дашь мне…

– Нет, – перебиваю его я прежде, чем он сможет настоять. – Я справлюсь.

Я выхожу наружу, кутаясь в худи Луки, и подхожу ближе к Роману, который стоит, прислонившись к фургону: капюшон опущен, руки засунуты в карманы.

– Какого черта ты?..

Он поворачивает голову, показывая подбитый глаз и растрепанные волосы.

– Господи Иисусе…

– Следи за языком, – огрызается Роман, в его голосе звенит ярость. Дыхание сильно пахнет алкоголем.

Его глаза осматривают мое тело, прищуриваются, когда останавливаются на слишком большом худи.

– Это… Луки? – бормочет он, переводя взгляд на фургон. – Это его машина? – он тянет за низ худи, остановив взгляд на моих голых ногах.

– Как ты, нахер, меня нашел? – огрызаюсь я в ответ, упираясь ладонью в его грудь, чтобы удержать на расстоянии.

– У твоего отца есть связи, Иден, – шепчет он, наклоняясь ближе. – Но и у меня тоже.

Я трясу головой, мой голос низкий и резкий.

– Я, блять, не могу поверить, – выплевываю, бегло его осмотрев. – Ты понимаешь, что это близко к сталкерству, да?

Роман фыркает, отбрасывая мои слова движением запястья:

– Он прикасался к тебе?

– Что?..

– Я спросил, прикасался ли он, нахер, к тебе?

– Да! – кричу я, глядя ему в глаза. – Он поцеловал меня без какого-либо стыда, – закипаю я, наблюдая, как лицо Романа каменеет. – И прямо перед тем как ты приперся, я лежала головой у него на коленях, покрывая поцелуями его член, готовая…

– Иден? – голос Луки разрывает напряжение. Роман и я поворачиваемся к нему, между нашими телами всего несколько дюймов. – Что за хрень происходит? – спрашивает он, возясь со своей одеждой, его голос полон замешательства.

Роман не отрываясь смотрит на Луку, его голос опускается до угрожающего шепота:

– Возвращайся в машину и уезжай. Сейчас.

– Роман…

– Нет, все в порядке, Иден, – говорит Лука спокойно, но со скрытым гневом. – Я думаю, что это вам стоит уехать, отец Брайар. Вы здесь, преследуете ее, как какой-то извращенец…

Роман бросается на Луку как хищник, хватает его за рубашку и впечатывает в бок фургона. Глаза Романа горят дикой яростью, его хватку невозможно разжать.

– Я сказал, полезай в свою ебаную машину, – рычит он низко и угрожающе. – Пока я не оторвал твой вялый член и не засунул его тебе в глотку.

Я цепляюсь за рубашку Романа, отчаянно пытаясь оторвать его от Луки.

– Роман, оставь его в покое! – кричу я, но он даже не моргает.

– Да пошел ты на хуй, больной ублюдок! – хрипит Лука, пытаясь вырваться из рук Романа. Тот сжимает его горло сильнее, а выражение его лица близко к безумному.

– Последнее предупреждение, – шипит Роман, глядя, как лицо Луки краснеет и он хватает ртом воздух.

– Роман, хватит! – кричу я, стуча его по спине, мой голос срывается от страха. – Я пойду с тобой, просто оставь его! – мой вопль наконец прорывается через туман ярости. Тело Романа замирает, как будто он только что вспомнил, что я тоже здесь.

Медленно Роман отпускает Луку, и он падает на землю, сжимая горло и кашляя. Я отпихиваю Романа, сажусь рядом с Лукой и едва сдерживаю слезы.

– Просто уходи, – шепчу я дрожащим голосом. – Со мной все будет нормально. Пожалуйста, просто уходи. – Я гляжу на Романа, разочарование в моих глазах острее, чем любые слова. – Доволен теперь, блять?

Я помогаю Луке подняться, и он пытается утянуть меня с собой, глядя с беспокойством.

– Мне нужно идти с ним, – шепчу я, выдумывая ложь на месте, – или мой отец сделает что-то похуже.

Правда – то, что Роман может убить его, если я останусь, – камнем застревает в горле.

Лука колеблется, его взгляд мечется между мной и Романом, который стоит у его машины, сжав челюсти.

– Просто иди домой, Лука, пожалуйста. Я буду в порядке, – вздыхаю я, заставляя руки разжаться. – Я не должна была втягивать тебя в это. – Я прошу прощения, и он медленно кивает со смесью боли и замешательства.

– Да, – шепчет он напряженно. – Может, они были правы насчет тебя.

Его слова, болезненные, как удар исподтишка, выбивают из меня дыхание, а он поворачивается и залезает в свой фургон. Двигатель возвращается к жизни, и он уезжает, оставив меня в облаке пыли, плотном и удушающем.

Я снова поворачиваюсь к машине Романа, злость кипит прямо под моей кожей.

Если он хочет вломиться в мою жизнь…

Хорошо.

Посмотрим, как далеко он отважится зайти в своем безумии.

Глава XVI

Иден

Роман захлопывает дверь, выглядывает из водительского окна; обогреватель работает на полную мощность, отгоняя холод. Я смотрю, как фургон Луки исчезает в ночи, его прощальные слова все еще жгут обидой, сердце колотится в груди.

– Повеселилась? – скалится Роман.

Я фыркаю.

– Ты сраный мудак, – шепчу я. – Я не твоя собственность, Роман…

– Скажи, ты думала обо мне, пока целовала этими прелестными губами его никчемный член? – рычит Роман. Костяшки его пальцев белеют от того, как сильно он сжимает руль.

– Так вот в чем дело? – огрызаюсь я, отгораживаясь сложенными на груди руками. – Ты разозлился потому, что кто-то еще прикоснулся ко мне…

– Или, может, ты думала обо мне, когда он тебя целовал, – прерывает Роман, повернувшись ко мне. Яркий синяк вокруг глаза, сбитые костяшки, весь его вид – потрепанный и неуравновешенный. – Нет, быть того не может, – добавляет он, скользя ладонью под худи и между моих бедер. Я не могу не раздвинуть для него ноги, когда он движется к моей талии и прикосновение посылает искру по мне.

Он запускает пальцы под мой купальник, обхватывает ладонью мою киску, раздвигает складки и проводит средним пальцем по клитору. Я вздыхаю, когда он убирает руку так же быстро, как и положил.

– Ты даже не влажная, – бормочет он, его голос сочится высокомерием.

Мои мысли смешиваются, тело подрагивает, но слов я не нахожу.

Я бросаю взгляд на его руку и замечаю, что кольца нет. Мое дыхание сбивается.

Роман поднимает ладонь, изучая ее как что-то чужеродное.

– В церкви ты попросила меня сделать выбор, – тихо говорит он, хотя голос все еще напряжен. – И я сделал. Когда я с тобой, я больше не длань Господа. Хочешь узнать меня полностью, Иден? Хорошо. Но знай, что это кольцо сдерживало чудовищ, которых ты даже не можешь себе вообразить, – предупреждает он. – Помнишь те нежные прикосновения? Сдержанность стоила мне всех моих сил.

– Я никогда не просила тебя быть нежным, Роман, – шепчу я, ерзая в кресле, и мой голос дрожит. – Я никогда никого не просила относиться ко мне, как к какой-то поломанной вещи. Но после сегодняшнего я не думаю, что станет лучше. Я рассказала им, почему вернулась домой. Мне… мне просто нужно было выговориться, – я подтягиваю колени к груди, чувствуя, как все рушится вокруг меня.

Он ничего не говорит, только пристально смотрит с нечитаемым выражением.

Мне на глаза вновь попадается его фингал, все его лицо выражает усталость. Он выглядит измотанным – утомленным той битвой, которую ведет сам с собой и с миром вокруг. И вот я здесь, разрываюсь между желанием протянуть руку и коснуться его, чтобы утешить боль, которую вижу так ясно, и злостью, кипящей во мне. Злостью на него, на себя и на чертово положение, в котором мы оказались.

Ему обязательно смотреть на меня вот так? Все контролировать даже тогда, когда он на пределе? То, как он пытается защитить меня, в то же время держа на расстоянии, как будто это должно сделать все проще, сводит с ума. Как будто из-за этого я стану меньше винить себя за то, что стала черт-те чем.

Я хочу ненавидеть его за то, что он заставляет меня чувствовать, за то, что позволил подойти только затем, чтобы снова оттолкнуть. Но я не могу. Вместо этого я чувствую только переплетенные нити вины и желания, опутавшие мое сердце так крепко, что тяжело дышать. Было бы проще, если бы я могла взять и отпустить, взять и уйти от этого мужчины, который все равно никогда не будет по-настоящему моим, который принадлежит чему-то большему, чем я когда-либо могла бы стать.