Прости меня, отец, стр. 20

– И-иден.

Твою мать.

Повернувшись, я вижу ее, стоящую в белом одеянии в проходе к алтарю. Ее ладони сжимаются вокруг веревки на талии. Ее волосы рассыпаны по плечам и спине, некоторые локоны упали на глаза, сейчас вглядывающиеся в нас двоих.

Опустив голову, Зак идет мимо нее, задев плечом на выходе. Я все еще слышу, как он рыдает, идя по коридору.

Иден стоит в проеме, дрожа, пока осматривает комнату, кровь на полу и папку у меня под мышкой.

Она подбирается ближе, ее кожа краснеет от бушующего жара, алые пятна расцветают на лице и шее, тогда как над бровями выступает холодный пот.

Слова застревают в горле, когда она стоит передо мной.

Я наблюдаю за тем, как она осторожно погружает палец в святую воду.

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа, – шепчет она и идет мимо меня, не говоря ни слова больше.

Глава XI

Иден

Я добралась до дома и успела переодеться после смены в кофейне. К счастью, мама уже закончила стирку, так что я смогла сменить одежду на более теплую и удобную, в которой планировала провести остаток вечера.

Я нашла маму, уже пьяную от бутылки вина, она смотрела телевизор, чтобы заглушить шум в голове и, видимо, в окружающем мире.

Я устраиваю ноги на панели и выкручиваю на полную обогрев в машине Эйдена, пока жду его. Оглядываясь, замечаю, что машины отца нет на въезде.

Странно.

Обычно он возвращается к этому времени с работы, чтобы уложить мою пьяную мать в постель, перед тем, как налить стакан скотча уже себе.

Где, черт возьми, он может быть…

Скользнув на водительское место, Эйден бросает рюкзак на заднее сиденье, его содержимое звенит – определенно пара бутылок, которые он стащил из винного погреба наших родителей.

– Не знаешь, где папа?

– Да не плевать ли? Уверен, что он еще на работе или где-нибудь в баре со своими коллегами, – фыркает Эйден, сдавая назад.

– Я должен сказать тебе кое-что по поводу сегодняшней вечеринки. Зак тусовался рядом с Натаном недавно и увидел сообщения о ней на его телефоне. Он сам себя пригласил на огонек, потому что знает парочку друзей Луки. Я сказал Луке, что ты, вероятно, не придешь, если Зак будет там…

– Нормально, – холодно говорю я, запихивая ладони в карман худи. – Не то чтобы я всю жизнь могла его избегать.

– Поверь, я пытаюсь, – вздыхает Эйден, глядя на меня. – Знаешь, ты же можешь забить на всю эту службу. Можем взять еды, поговорить о том, как хреново мне будет в этом семестре. Я знаю, что тебе нравятся глупые школьные скандалы.

– Как бы я ни хотела сказать «да», думаю, что лучше пойти. Не хочу разочаровывать папу, не так ли? – кривлюсь я.

Или Романа, раз уж на то пошло. Хотя после того, что произошло в кофейне, стоило бы пропустить часы службы, чтобы погасить пламя, все еще вспыхивающее под моей кожей каждый раз, когда я думаю о его дурацких руках на моем теле. Но не хочу рисковать, бунтуя против него так открыто.

Отслужу эти часы – на еще один шаг приближусь к тому, чтобы больше не оставаться с ним наедине.

Боже, я забыла про исповедь. В голове проносится мысль о том, чтобы стать абсолютно благочестивой. Я больше не буду грешить. Такой план.

– Это не папина ли машина? И смотри, это же «Тойота» Зака? – Эйден подъезжает к парковке Сент-Майкл и направляется к папиному черному седану «Мерседес».

Эйден останавливается и паркуется рядом с отцом, тот едва ли замечает нас, продолжая говорить по телефону.

Выбравшись из машины, я захлопываю дверь за собой.

Вздрогнув, папа опускает телефон и поднимает брови, приоткрывая окно:

– Чуть не опоздала, Иден.

Посмотрев на Эйдена, я закатываю глаза.

– Но я здесь, не так ли? – я скрещиваю руки на груди.

– Полагаю, да, – фыркает мой папа и наклоняет голову, глядя на Эйдена. – Увидимся с вами вечером.

Закончив разговор на этом, он закрывает окно и возвращается к телефону, выезжая с парковки на дорогу – в сторону, противоположную нашему дому.

– Я могу проводить тебя, Иден…

– Все нормально, – улыбаюсь я, суя руки в карманы. – Увидимся в семь. Иди помоги Луке подготовить все к вечеру.

Пока я иду к дверям Сент-Майкл, я перечитываю недавние сообщения Луки.

«Буду рад встретить тебя сегодня! Сто лет не виделся ни с кем как следует. Обязательно расскажи в подробностях, как проходит твоя служба у отца Брайара!

(P. S. скажи Эйдену, что мне понадобится помощь в подготовке)».

Я отправляюсь в тихую комнатку, где переодеваются алтарники. Закрываю дверь, поворачиваю ключ, дергаю за ручку пару раз, чтобы убедиться, что никто не сможет войти.

Повернувшись, я вижу свежевыглаженную альбу алтарника на одной из скамеек и записку сверху.

Иден Фолкнер.

Разглядывая девственно-белую ткань, я закатываю глаза.

– Конечно же, ты хочешь увидеть меня в этом, – шиплю я себе под нос, сдерживая поток низких ругательств.

Пока я росла, родители контролировали каждую часть моей жизни, вплоть до одежды, которую я носила. Воскресенья были парадом идеальных платьев и начищенных туфель, символов идеальной и благочестивой семьи. Но крепкие швы моих прекрасно отглаженных платьев отражали удушающую родительскую хватку на моей личности. Каждый наряд, который они заставляли меня носить, постоянно напоминал о свободе, которой у меня никогда не было.

В первую неделю в университете моя соседка Айви пригласила меня выпить. Я оказалась в едва освещенном баре – месте, которое мои родители никогда бы не одобрили. Воздух вибрировал от смеха, звона бокалов и свободы, которой я не знала до этого. Когда ночь прошла, жесткий контроль моего прошлого начал ослабевать.

Аккуратно отглаженная блузка, которую я носила из привычки, не подходила атмосфере университета. Мои волосы были растрепаны, моя помада слегка смазана, но впервые в жизни меня это не заботило. В спонтанном порыве неповиновения я одолжила огромную кофту подружки, наслаждаясь ее удобством. После той ночи я выкинула почти все рубашки, которые мама купила мне перед отъездом.

Смотрю в зеркало, и в голове проносится мысль: «Не сказано, что должно быть под одеянием».

Если он хочет, чтобы я оделась как один из его идеальных непорочных алтарников, хорошо, так и быть.

Стащив худи, я смотрю на черный кружевной лифчик, который Зои убедила меня купить, моя грудь стиснута его чрезмерно дорогой тканью. Обычно я бы не надела что-то такое. Но раз уж я увижу и Романа, и Луку сегодня, я набралась смелости выйти из зоны комфорта и быть немного скандальной для одного или обоих. Я чувствовала, будто возвращаю себе немного контроля над собственным телом.

Свет заходящего солнца просачивается сквозь жалюзи, отбрасывая тени на мою покрытую шрамами кожу. Я снимаю штаны, кладу их к остальным вещам и швыряю комком в ближайший пустой шкафчик.

Вновь подходя к зеркалу, я смотрю на синяки на свой шее, проступающие там, где косметика начала стираться. Пальцы скользят к цепочке с распятием и осторожно поправляют ее, чтобы не натереть чувствительную кожу. Заглушив нервозность, я натягиваю альбу и сбрасываю туфли, просовывая руки в рукава. Холодная плитка на полу помогает мне прийти в себя, пока я подавляю напряжение в груди.

«Ничего не случится. Это на пару часов. Ты все сможешь».

Качая головой, я затягиваю веревку на талии и выхожу из ризницы. Когда я иду к алтарю, громкие крики прерывают поток моих мыслей.

– Каково чувствовать себя беззащитным, Зак? – слышится голос Романа. Я замираю от его гневного тона.

Заглянув за двойные двери, я вижу, как под них просачивается вода, смешанная со странными вкраплениями красного. Они растворяются, пока она течет по полу, заставляя меня остановиться и обдумать, что я на самом деле вижу.

Делая осторожный шаг вперед, я понимаю, что забыла снова надеть туфли, пока иду по плитке все ближе к тому, что течет из-под дверей.

– Поклянись Ему!.. – я слышу, как продолжает Роман; приглушенный голос его собеседника неудержимо рыдает.