"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 728
– Кто ты тогда?! – завывает она, и скалится, и отползает, и дико шарит глазами по всем углам – только вот увидеть меня не может…
Хоть я и смотрю ей прямо в лицо.
– Фатум. Твой рок. Твоя Ананка.
Сухой, задушенный вопль. Ты думала, ее у тебя нет, не так ли? Думала – что никто не станет за твоим плечом, не прошепчет оттуда, не занесет ни строчки в твой собственный список?
Радуйся, судьба моя. Ты ошиблась.
Радуйся, отец мой Крон. Теперь я знаю, чего ты пытался достичь.
Может быть, ты догадался об этом. Что Ананкой Ананки станет тот, кто выведет в своем свитке то, что никогда не было написано в свитке Судьбы. Что он получит возможность… выбирать, понимаю я теперь. Ударить – и ввергнуть мир в чистый Хаос (рукоять меча ласково трется об ладонь – подначивает: давай, и все закончится правильно!). Ударить – и стать победителем, подтолкнуть веретено самому, написать новый свиток, стать не Ананкой, но Роком – этого ли ты хотел, отец?
– Бей же, – шипела, извиваясь, проклятая тварь на плитах. Глядя с куда большей ненавистью, чем до того – Алкионей. В глазах у твари жила бурая, равнодушная плесень, имя которой – неизбежность, корка за коркой, веками наросла.
Из-под корки проглядывал страх, а над ней горела ненависть и насмешка – давай же, ударь!
Ударь – и обрати мир в чистый Хаос, и все закончится, правильно закончится – чтобы тут же начаться опять, потому что мир не терпит хаоса и пустоты. Только вот это будет другой мир, Кронид. С другой, рожденной из Хаоса Ананкой. А что же твои драгоценные детки? А сестрица с ее муженьком? А другие сестры и племянники? Смертные? Подземный мир?! Этих всех – ты тоже в Хаос своим ударом?! Давай, рази, – ухмыляется страшная тварь с переломанным, перерезанным хребтом. Ты убил меня, но я хоть посмотрю перед смертью.
Или ударь – и стань на мое место. Это еще лучше. Любимчик… ты уже назвал себя моей Ананкой – так стань теперь мною – для всех. Победитель приходит на место проигравшего – это закон… мой закон, которому я подчиняюсь с радостью. Напиши свой собственный свиток. Придумай свои законы. Толкай ось как пожелаешь – думаешь, это получится у тебя лучше?! Ну вот давай – бей, и посмотрим, что ты сделаешь, когда над тобой и над миром повиснет новое копье, когда тебе придется встать за чужими плечами и прошептать: «Это… очень страшные строки…»
Бей же!
Промахнуться второй раз ты не можешь. Ты уже нанес удар – а пустоты этот мир не терпит, и если ты промедлишь – мир может просто погрузиться в небытие, великое ничто… в великий Тартар, где не будет даже Хаоса. Не ожидал такого, невидимка?! Это ловушка всех войн. Цена победы. Ответственность победителя. Приходится или выжигать дотла, или строить новое.
Я шёл по заплесневевшему чертогу – зеленая слизь струилась по стенам, скользила по плитам. Хрустким льдом зарастала бывшая ось мира: ударь – расколется на острые, мелкие льдинки.
Передо мной, шипя и извиваясь, отползала она.
Костистая худая старуха с узловатыми пальцами. Глядящая с насмешливой ненавистью. Вцепляющаяся в ослизлые плиты, хихикающая хуже Лиссы, кривящая рот:
Меня не заменить, слышишь, – шептали искусанные губы. Ничем… не заменить… теперь уже… всё кончилось, невидимка. Ты пожал скверный урожай, а теперь вот пришла зима.
И любые саженцы погибнут. Они все погибнут, слышишь? Рано или позд…
– Никогда, – ответил я.
Разжал пальцы.
И меч разочарованно застонал, зарываясь в плесень и истаивая до конца.
Не будет ни первого. Ни второго.
Ни третьего.
И дрожащая старуха вцепилась в меня взглядом – с изумлением.
– Ты… уверен в этом?!
Уверенность – удел мудрецов. Владык. Царей. Мне же – вору, воину и дураку – как-то не с руки…
– Нет. Я на это надеюсь.
Потому что слышу иные звуки – там, за шорохом распадающегося на части свитка, и внезапной тишиной Флегр, и стонов иссохшей твари на полу. Непрошенные, незваные звуки: легкий треск расколотой амфоры, тихий вздох – как будто вздохнул наконец полной грудью за много веков…
И шаги за дверью в чертог. Не побоялся кто-то всё же явиться – хотя в чертоге веет стужей, на полу распластались, умирая, Ананка и Серп Крона, и обратился в комок омерзительной влаги свиток…
Умирание. Олицетворение зимы.
Но за зимой – всегда приходит весна, и ей не бывает страшно.
Ананка хрипло, безумно расхохоталась, когда дверь открылась. Навстречу фигуре в зеленом хитоне, с горящими медью волосами. Навстречу взгляду весны, полному зелени.
– Не этой ли собрался меня заменить, невидимка?!
Я не смеялся.
Смотрел. Молчал.
И цена за победу казалась – непомерной.
Я знал, зачем она пришла. Знал – кто пришел в ее теле, и это знание тяжестью отдавалось на плечах. Медным вкусом – в горле.
И не выдержал все-таки – глянул в зеленые глаза, отыскал там, глубоко-глубоко ее-прежнюю. Спросил взглядом: неужели нельзя было иначе?!
И улыбка у нее на секунду стала знакомой: уж кто бы говорил… Прости, царь мой. Иначе было нельзя.
У ее ног из плесени тихо поднимались, покачиваясь, цветы. Подснежники. Ландыши. Дельфиниум. Нежные, светлые – раскрывали лепестки, душистым ковром покрывали слизкие плиты. Весна смотрела снизу вверх на поверженную судьбу – и несла во взгляде то, что несет каждому смертному, каждый год.
Только теперь этого было больше. Теперь это она была – вся она.
– Радуйся, сестра, – тихо обронила Элпис-Надежда.
В ушах отдался хриплый, иссушающий вой Ананки – и меч на полу истаял окончательно.
Вместе с ним истаял я, возвращаясь на Флегры.
За спиной раздался тихий, радостный смешок – и новая ось мира процвела ромашками.
ЭПИЛОГ
Мир дробится на пену из острых колючих стекляшек,
Мир сплетется в дерюгу и ляжет на плечи, как хлена.
Я вовне выхожу, растворяясь в туманах и пашнях,
И неважно, что здесь не рожать Гее тёплого хлеба.
Анастасия Порсева
Бог не может стать смертным, спасая кого-то, – падает тяжкая истина. А после – умереть и снова стать богом.
Так не бывает. Это неправильно.
Истины говорят чуть ворчливым, знакомым голосом – только вот опасаются звучать из-за плеч.
Да, – киваю я истине вновь и вновь, как старой знакомой. Наверное, не бывает. Этого не было записано в свитке Ананки.
Она не могла себе этого представить.
И потому умерла.
Бог не может принести себя в жертву, – не унимается истина. Это невозможно.
Ага, – старательно подтверждаю я, – кто в такое поверит, правда?
Судьба не могла поверить в эти строки.
И потому погибла.
Боги, – фырчит истина, не унимаясь, – боги не могут… не могут любить так. Чтобы за кого-то… ради чего-то… Они сражаются ради силы, славы, власти. И потому не сражаются насмерть.
Точно, – соглашаюсь я снова и снова. – Конечно, не могут.
Ананка-Неотвратимость не могла себе этого вообразить – и потому мертва.
Точно так же, как вы, истины.
Почему же это мы мертвые, – возмущаются истины и пытаются встать на цыпочки – чтобы звучать из теней, из воздуха, из снов. Слышишь?! Почему мы – мертвые?!
– Потому что здесь другая эпоха.
Истины стыдливо ойкают. Оглядываются по сторонам, бормоча: «А что, уже новая началась? А когда же это она успела…» И уносятся подальше – из снов, из теней, из воздуха.
Остается одна – в воде.
С лицом, похожим на моё – черные волосы с серебринкой текут на плечи, острота скул… пустота взгляда.
– У тебя всё началось правильно, – говорит эта пустота. – Ну и чем закончилось?
– У тебя всё началось неправильно, – гляжу в ответ я. – А закончилось ли вообще?