"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 669
Может, он был так ошеломлен этим самым отцовством. Или тем, что я явился с израненным Жестокосердным и вместо приветствия рявкнул:
– Пэона и Гестию сюда! Нектара… слуг призови.
– Призвать? – заморгал глазами отважный кифаред. Так, что пришлось напомнить ему: он тут в некотором роде теперь хозяин.
Уже потом, когда над Танатом начали хлопотать сестренка Гестия, Пэон и служанки, Ифит спросил тихо:
– Кто его так?
– Посейдон, – ответил я, задумавшись.
Навалилось в одночасье: война, которую я начал… Нужно вернуться в подземный мир, разведать у титанов, великанов – откуда Эреб будет набирать войска, посмотреть – не сможет ли он открыть Тартар…
Вот тебе и свергся – папе-то в этом отношении было не в пример спокойнее. Впрочем, Ифиту повезло еще меньше, чем мне: ему-то в этом Хаосе первородном еще и править.
«Я никогда не хотел править».
Забыл, что сын может читать по глазам.
– Я никогда не хотел править, – повторил он и протянул мне на открытой ладони белую стрелку-молнию, а потом и венец. – Возьми, Климен… отец. Это твое по праву.
Мое-то теперь по праву совсем другое, в этом-то вся и соль.
Прислушался к беготне и шепоту из-за стен – там пытались исцелить Таната-Убийцу – первую жертву начавшейся войны. Махнул рукой сыну – идем, присядем уже где-нибудь. Только не в тронном зале, и так от него воротит.
– Я тоже не хотел править. После того как сверг отца.
– Что же ты сделал тогда?
Лгал сотню лет, пока остальные готовились к войне. Лгал – и готовился к правлению, а потом вот союзницу нашел, чудовище отыскал, взошел на трон…
– Я слышал о Климене Мудром, Климене-Страннике, – сказал сын. – Слышал, песни слагал… Просто не знал: кто…
В небольшом покое был полумрак, и оттого сидеть напротив Ифита было неловко: будто в кривое зеркало глядишься. Синеглазое, кудрявое, безбородое отражение, плечи – узкие, пальцы – тонкие: морской…
– Ты скитался по миру сотню лет… отец. Набирался мудрости. Узнавал народы. У меня ничего этого нет. Лишь песни и приливы в компании нереид.
– И ученичество у Прометея Мудрого. И разве не вещий Нерей – твой дед?
– Я не создан для трона. Для власти. Для… золота.
Жаль. То есть, жаль, что ты думаешь так, юноша-кифаред. Из справедливых, бескорыстных и чистых, бывает, получаются хорошие цари. Опыта тебе не хватает, так ведь у тебя же есть надежная союзница… советница. Может, еще не хватает – жесткости, твердости для трона Олимпа, а так из тебя бы мог выйти отличный царь.
– Козу заведи.
– Ч-что?
– Козу, пещеру… распорядителя толстого – Эвклея можешь спросить, где он их берет.
Гера у тебя уже есть – будет, кому утку в меду готовить.
Отмахнулся в ответ на недоуменный взгляд сына. Показалось, примерещилось: свилась змея, кусает свой собственный хвост, двоятся строки в свитки Ананки-судьбы – где она, к слову, которая эта, за плечами?
Что-то я даже стал о ней забывать.
– Если начнется война с Посейдоном… с подземным миром, – прошептал кифаред, – на троне Олимпа должен сидеть не я. Должен – тот, кто знает, как править. Возьми. Прошу.
– Не могу.
Возьму венец обратно – не ослабнет ли мое право на подземный мир от этого? А стрела – давний подарок. О стреле пока что подумаю.
– Венец отдай кому пожелаешь. Стрелу не отдавай – она только твоя. И Ифит… прежде чем передать скипетр Владыки – посоветуйся с Герой.
Вдруг да придет к жене в голову – какие можно выставить условия Зевсу (конечно, Зевсу, кому ж еще на троне сидеть!).
– Кли… отец. А… Гера…
Тартар в Хаос да Ехидне под хвост… жену вот еще отпустить забыл. Если оно так бывает у свергнутых царей, то спокойнее на троне сидеть.
Отпустил. Объявил при всех: да, даю свободу. Да, примирился со своим сыном. Нет, не с Аресом. Да, с тем, который меня сверг. И да, жену вот к нему отпускаю. Свадьба… когда решат, тогда и свадьба.
К вечеру перепилась большая часть Олимпа. От неспособности понять – что вообще творится. В их-то глазах это выглядело как-то иначе: раз-два-три, сын свергает отца, отец где-то в Тартаре болтается, сын всходит на трон… А тут, понимаете ли, свергнутый отец гуляет по Олимпу, мирится с сыном, жену вот ему – из рук в руки… А на троне – Зевс.
То есть, сначала приходила Деметра. И рыдала о том, что ее муж на самом-то деле свергать меня не хотел, и его тут самого чуть не свергли… «А меня вот свергли», – поведал я скучно. И донес, что нет, сестра, не собираюсь я никого карать, как я вообще это могу сделать?! Деметра немного подумала – пожала плечами. И заревела опять – уже по другому поводу: из-за Коры. Ах, Тартар, Аполлон же в темнице Олимпа сидит, до того, как его участь решат, и получается: один жених на край света удрал, похититель и возлюбленный – уселся в темницу, сама Кора в материнских объятиях, плачет…
Наведаться, утешить, что ли – я, вроде как, нынче холост, а Аполлон вряд ли опять выйдет в милость…
Мысленно цыкнул на мысли – разлетелись роем пчел, соты оставили: скоро война, ты – свергнутый царь, она любит кифареда, куда ты лезешь, невидимка…
– Я попрошу Зевса за Аполлона, – бросил в сторону Деметры, сбежал, не слушая воплей: кажется, она не хотела, чтобы я просил за Аполлона, хотела – скорее совсем, совсем наоборот, только у меня не было времени вслушиваться – что там за просьба.
Проклятый Эреб, то есть Посейдон, не собирался появляться. Зашился в какую-то щель, исподволь дергал за ниточки. И приходили в движение рати великанов, племена лапифов, какие-то драконы… союз с титанами? Конечно, союз с титанами, вон, Лелайтос и Кой пошли на Олимп и не вернулись, так что их многочисленная родня беспокоится, наверное.
А Младший влез на трон как-то незаметно. Сперва приходил убалтывать меня и интересоваться: я обратно влезать не собираюсь? Я пропадал в поисках Эреба – искал, не удастся ли шибануть Первомрака в спину из невидимости. Являлся, вглядывался в заплаканные глаза сестренки-Гестии – уходил опять. От Зевса отмахивался: не собираюсь. Так что тот принялся за Ифита, а может, за Геру, и как-то оказалось: Зевс на троне, Сила и Власть по правую и левую сторону, со всех сторон полно прихлебателей набежало, уже и кифареды какие-то песни сложили, когда успели только? Младший, кажется, сам был изрядно удивлен тем, что на него в одночасье свалилось. Даже нимфочкам забыл подмигивать, вызвав этим приступ подозрительности у неизменно заплаканной Деметры.
Не знаю, может, это было даже к лучшему. Зевс, конечно, не так опытен, но уж сковырнуть себя с трона не даст даже Эребу, хоть в виде Посейдона, хоть в каком другом.
Об Эребе я рассказал ему уже после разговора с Танатом. Когда узнал, что Посейдона больше нет. Когда Убийца подтвердил худшее: Эреб не станет встречаться со мной лицом к лицу. Сперва он сделает так, чтобы небеса заплакали кровью.
Поминали Посейдона на двоих и в оружейной. Во-первых, вытащить Зевса с трона удалось только в оружейную, потому что даже и на пирах младший восседал на символе власти. Во-вторых – вот и повод нашелся: меня тут свергли, я безоружен, так что не поможешь ли выбрать что-нибудь новенькое?
– Циклопам закажи, – заикнулся было Зевс. Вот тут я его и обрадовал. Тем, что у Циклопов уже побывал Эреб, который вовсю пользуется обликом Посейдона. Расписал, что мы творим с их братьями-титанами. Участь белоголового Офиотавра расписал, слезы Геи-матери… в общем, вряд ли мы теперь дождемся от Циклопов оружия: простодушные поверили Эребу безоговорочно. Вот он от них – чего угодно дождется, да.
– Вот же Тартар, – выдохнул Зевс, когда я начал расписывать ему тонкости подземного правления. Подумал, взвесил в ладони булаву работы тельхинов. – Точно нельзя брата избавить от этого? Если это только по словам Железнокры… а, да, забыл, теперь он без крыльев.