"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 612
Посейдон не смеется – стоит, набычившись, досадливо сопит – шуточки, тоже…
Остальные побеждены. Зрители пресытились зрелищем. Зрители ждут главного – кто?!
Божественное оружие – трезубец против двузубца. Блестящие черные локоны – против косматой гривы. Гибкость – против грубой силы…
Брат против брата.
Все – против всех.
Зевс встряхивает волосами, игриво улыбается – словно нимфочку решил соблазнить. Прокручивает в пальцах трезубец – легче перышка. Посейдон топчется, морщит лоб, лохматит иссиня-черную гриву, делает двузубцем короткие, нервные, острые выпады.
На трибунах затаили дыхание. Замерли чаши. Бараньи ляжки у титанских ртов тоже замерли.
Вот он – бой дня! Бой года. Нет, полусотни лет. Полсотни лет пустого трона с того времени, как Аид Мудрый сказал, что не хочет править. И из эха его голоса родился неизбывный вопрос: «КТО?!»
Уран – и тот онемел в вышине: старик вытянул шею – посмотреть на внуков. Обронил с себя покрывало – и оно упало на арену тишиной. Растеклось, заглушая звуки – и шорох песчинок показался оглушительным.
И колесница Гелиоса поехала медленнее в вышине.
Стикс взмахивает платком, затканным сценами битв и состязаний: можно…
Предчувствие падает на арену вслед за тишиной.
Брат – на брата. Брат – против брата.
Кронид – против Кронида в бою за Олимп.
Кто?!
– А-а-а-а-а!! Чудовище!
Небо содрогнулось от чудовищного кощунства. А может, от вопля. Вопль прокромсал тишину – хриплый, но пронзительный – долетел до старика-Урана, щелкнул по носу, вернулся к богине обмана и заметался вокруг нее:
– Чудовище! А-а-а-а! Спасите! Помогите!
Ата ворвалась на арену, пошатнулась раз, пошатнулась два, уселась на песок на подломившихся ногах. Пролепетала слабо:
– Я… предупредить… чуть успела…
Но ее все равно услышали. Все слышали только ее. Все видели только ее – с растрепавшимися волосами, с правдиво перекошенным испугом лицом… Одежда порвана, закопчена, на лице – следы слез.
– Там… родился. Тифон… говорят, что сын Тартара. Или сын Крона, от крови, которую кто-то… какие-то злодеи сохранили. Чу… чудовище! Вместо ног – змеи. Сто голов, сто тел, сто рук… изрыгает пламя и так… мо-могуч!
Фемида Правосудная покачала головой. Наклонилась, шепнула Афине:
– Лжет, конечно. Не может удержаться, чтобы не сорвать главный бой Состязания. Подземная…
– Может быть, – склонила голову воинственная дочь Метиды, – только скажи мне, о Правосудная – как удалось этой дочери Нюкты заставить дрожать землю?!
Земля сотрясалась мелко, часто – не в такт могучим шагам, ибо тот, у кого вместо ног змеи, скользит бесшумно… Земля тряслась от страха перед тем, кто шествовал вслед за Обманом – и ветер уже доносил клубы дыма…
За дымом явился рев, потом – вой.
Потом – крики ужаса, когда Тифон – выше самого высокого титана – явил себя перед теми, кто собрался у Олимпа.
Величественный, как Олимп. Ужасный, как война. Убийственный, как пламя.
Нагой, поросший косматой шерстью, он не стеснялся ни богов, ни титанов. Черные щупальца свисали от плеч – придатки к могучим рукам, в одной из которых – копье. Глаза горели пламенем, пламенем облекалась широкая ладонь с семью пальцами, и пламенем пыхали драконьи головы – мелкие, злобные, воющие, - вырастающие из затылка.
Пламя пылало в глазах – густое, жадное, голодное.
Жаждущее править.
Беда оглядела противников – титанов, богов, судей. Беда гулко расхохоталась в небеса – и Уран поежился там, наверху.
Потом Тифон заговорил – выталкивал слова медленно, отрывисто, словно из раны тащил.
– Бой… – рокотнуло грозно по арене. – Со мной. Состязание. За Олимп. Править!
…молчат боги, молчат титаны. Окаменели, онемели Крониды. Бой?! Состязание? С таким противником?!
Чудовище поворачивает голову, на затылке которой копошатся другие – драконьи, мелкие, как кудряшки, но злобные, пыхающие огнем. Оглядывает площадку, трибуны, судей…
– Кто?! Со мной?!
…молчание. Молчание, как в толосе, как в водах Стикса. Сама Стикс кусает губы, сжимает в азарте копье… расслабляет пальцы, еле заметно качает головой Силе и Зависти – не нужно, не сейчас, посмотрим…
Посмотрим.
Титаны окаменели, с места не сдвинуть. Атлант зачем-то руки приподнял – вот-вот свод на плечи примет, Прометей готов рвануться вперед: а вдруг кто-нибудь погибнет! Его держит Эпиметей: думающий после[1] внезапно начал думать до. За брата. Потому что…
– На-а-а куски!
Чудовище рычит, неспешно поворачивается вокруг себя, вращает в пальцах копье – с парочку Прометеев, не меньше. К такому сунешься – а оно и правда тебя на куски. У него ж Кронова кровь в венах, так что оно наверняка еще и характером в Крона, да и вообще…
Да и вообще, рассуждают младшие титаны, потупя взгляд. При Кроне как-то жилось, при Тифоне тоже проживем. Точно проживем дольше, чем если вдруг на него кинемся.
Всем ведь известно, что побеждает сильнейший. Кто тут сильнейший? Даже вопроса не возникает.
– Посейдон! За мной!
У титанов не возникает, а у Кронидов возник. Зевс соскакивает с трибуны, всплескивает сияющими волосами, гибкий, стремительный – залюбуешься.Младший Кронид бросается в битву сходу, разит трезубцем наотмашь, прыгает в воздух, легче птицы. Средний мчится за ним, ревет в неистовстве, двузубец занесен – сейчас… удар…
Удар.
Удар-удар-удар чудесным оружием. Двумя оружиями. Собой, божественной силой…
Бьют… бьются… выбиваются.
И Тифон, сын без отца, ухмыляется внезапно знакомой кривой усмешкой на загрубелом лице.
– Мелкота…
И отодвигает мелкоту в сторону. Длинным языком пламени, огромной ручищей…
Двое сыновей Крона падают друг на друга – в жару, в чаду, чудесное оружие ковки Циклопов падает рядом с ними. Тифон вздымает руку – добить мелкоту.
Гремит воинственный клич, и в руку ударяет копье – Афина, дочь Метиды от себя самой, вмешалась в битву.
Копье хрустит, перемалывается в щепки, Тифон выдергивает его – царапина – ударяет Афину своим копьем.
Разлетается щит. Отважная почти уходит из-под удара, но отдача велика, богиня вскрикивает от боли, откатывается к трибунам.
Тифон утробно смеется, и его смех напоминает хохот гиены.
– Буду… править, - слова тяжкие, густые, громовые, раскатываются над ареной. – Победитель. Вы все... слушайтесь.
– Ну, что же вы! – слышится отчаянный девичий голос. – Мужчины! Так и будете стоять?! Трусы!
Гера, дочь Крона, распрямилась на своем месте, прикрыла телом худышку Гестию и пышную Деметру. Выпятила грудь, задрала подбородок. Лук достала – обороняться, раз уж мужчины не умеют. Костерит титанов, костерит богов… кто тут еще из бессмертных собрался? Ну, и этих костерит.
– У последнего барана в стаде воинственности больше! – прорывается сквозь смех-клекот Тифона. – Хлебоеды! Давайте же, все вместе, или поднимать оружие должны женщины?!
Но титаны безмолвствуют, мнутся, прячут глаза. Титаны плохо умеют воевать без предводителей, а предводителей – нет. И вообще – как это, все на одного? Тут же арена, состязания, он – победитель… все честно.
И да, вон уже молодые Крониды попробовали. Пусть они еще раз пробуют. Если поднимутся, конечно.
Тифон ухмыляется, неспешно делает шаг – скользкий, неуловимый – и вот уже стоит перед трибуной с застывшей Герой. Протягивает широкую ладонь со множеством пальцев-отростков.
В пальцах хрустит лук.
– Смешная. Будешь… моей… женой.
Гера визжит, когда одно из длинных, ухватистых щупалец ложится вокруг ее талии.
Деметра и Гестия тоже начинают визжать, крик поднимают другие женщины, мужчины орут что-то неразличимое, поднимаются Зевс с Посейдоном, в растерянности мечутся судьи, и все, все, все смотрят туда, на Тифона с Герой, на беду и беззащитную девушку в белом пеплосе и с золотистыми волосами…
Красавица. Чудовище.
Как тут взгляд отвести?
Где тут увидеть одинокого лучника, возникшего в проходе между трибун?!