"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 1654
— Что дальше? — спросила она.
— Дальше, — сказал я, поднимаясь. — Надо спасать Лили. И это оружие, в которое превратят Артура. Выходит, что еще не превратили, иначе уже были бы здесь.
Бенжи подал голос:
— Мне надо проведать мать. Она тоже готовится… Ну, к сражению. Я обещал вернуться.
Я кивнул. Екатерина после смерти мужа явно была не в восторге от отсутствия сына. Она хоть и опытный смотритель, но материнские чувства куда выше этого.
— Перед уходом есть кое-что, — сказал я. — Помнишь жилет, в котором ты видел Мирель?
Бенжи нахмурился, почесал затылок. На лбу у него всё ещё алел след от ожога, там, где туман зацепил его в фонарной.
— С землёй и белым кристаллом?
— Да. Используй эту технологию, доработай жилет.
— Но у меня есть прототип, — сказал Бенжи. — Турбинный жилет. Он отлично работает.
— Работает, — согласился я. — Но только на облачном маяке. А жилет Мирель работал даже здесь, на морском маяке. Ты хорошо чувствуешь себя в воздухе, это может стать твоим преимуществом, когда все начнется.
Он замолчал и с минуту смотрел в пол, прокручивая в голове предстоящие изменения. Пальцы его машинально повторяли движения, словно уже собирали жилет в уме.
— Понял, — сказал он наконец. — Я доработаю!
Шагнув в открытое окно портала, Оон задержался на пороге. В свете портальных искр его лицо казалось старше, чем было, резкие тени легли на скулы, под глазами залегли круги.
Парень посмотрел на Мирель. Та сидела на полу, все еще прижимая руку к зеленым осколкам.
— Спасибо, — сказал Бенжи. — Правда. И извини за этот камень красный… Ракушки тоже красивые. Вообще, я ракушки даже больше люблю.
Она кивнула и даже слегка улыбнулась уголками губ. К колкостям от людей она привыкла, а благодарности еще принимала с трудом.
Бенжи шагнул в портал, и окно свернулось за ним, оставив нас в тишине. Я вернулся к Мирель. Зеленый кристалл выпустил всю энергию до последней крупицы, но своё дело сделал. Синева ушла, рука Мирель была розовой и горячей, а под кожей пульсировала кровь. Безвозвратного омертвения не случилось.
— Повезло тебе, — сказал я, отходя к столу. — Ещё пара минут, и пришлось бы руку отрезать. Представь себя без руки! Ты была бы похожа на медузу или на осьминога.
Мирель скривилась и сощурила глаза, чувствуя подкол. Я достал из шкафа свежий бинт и новый зелёный кристалл из мешка. Примотал его к её руке, поверх розовой кожи, стараясь не давить слишком сильно. Она вздрогнула, когда я затянул узел, но не закричала.
— Теперь нужно время, — я вернулся к столу — Пока рука восстановится, посидишь дома.
Она кивнула и попробовала пошевелить пальцами. Получилось не сразу, сначала только большой, потом указательный, потом остальные. Она смотрела на свою руку так, словно видела её впервые.
— Есть хочешь? — спросил я.
Она подняла на меня глаза и улыбнулась. Устало, но тепло.
— Умираю.
— Отставить умирать. Сегодня смертей достаточно!
Я поставил сковороду на печь, плеснул масла, нарезал лучок и бросил рыбу, предварительно натерев перцем и солью. Она зашипела, потянуло жареным маслом и простым домашним уютом. Мирель сидела за столом, прижимая перебинтованную руку к груди, и смотрела, как я колдую над сковородой. Боцман, учуяв запах, спрыгнул с подоконника и принялся тереться о мои ноги, наматывая круги.
— Отстань, — сказал я, отодвигая его ногой. — Сначала люди, потом коты.
Он мяукнул возмущённо и уселся посреди кухни, глядя на меня с таким видом, словно я его предал.
Мирель тихо и от души засмеялась.
— Он на тебя обиделся, — сказала она. — Это ведь он дитя маяка, а не ты.
— Переживёт.
Я перевернул рыбу и присыпал сушёной зеленью. Русалка тем временем перетащила Боцмана к себе на колени и принялась тискать его здоровой рукой. Тот сначала вырывался, но потом сдался и заурчал, закрыв глаза.
— Так и продаст меня за рыбий хвост, — сказал я, не оборачиваясь.
Она снова засмеялась.
Рыба запеклась золотистой корочкой и чудесным ароматом базилика… Я снял сковороду, выложил куски на тарелку и поставил перед Мирель. Она взяла вилку, отломила кусочек, подула и отправила в рот. Зажмурилась…
— Хорошо, — сказала она с набитым ртом. — А лимона больше нет?
— Неа — я сел напротив и налил себе кофе. Сделал глоток и прикрыл глаза. — Последние лимоны сгорели в пламени аномального кристалла. Но пара помидорок есть, сейчас принесу.
Пока мы обедали, радар оповестил о приближению судна.
— Гости, — пустая кружка из-под кофе звякнула о стол.
Мирель вопросительно подняла бровь.
— Надо еще выбраться отсюда, — сказал я. — Подходя к окну. Вход был заморожен.
Небольшая шхуна, рыбацкая, с одним парусом подошла к острову. Капитан с парой матросов приближался в шлюпке к берегу и осматривался вокруг.
— Эх, теперь мой выход. Через окно. — Я открыл створку, перекинул ногу через подоконник, ухватился за верёвку, которую привязал к перилам лестницы, и спустился вниз, перебирая руками, и спрыгнул на последнем метре.
Капитан, пожилой мужчина с седой бородой и выцветшими от соли глазами, смотрел на меня с недоумением.
— Смотритель, — сказал он. — А дверь у вас того… зачем заморожена?
— Так уж вышло, — ответил я, пожимая ему руку. — Временные неудобства
Он понимающе кивнул и махнул рукой в сторону шхуны. Два матроса уже выгружали на берег мешки: мука и свекла.
— Припасы, — сказал капитан. — Как положено, за службу
Я принял мешки, поставил их на песок. Крупная тёмно-бордовая свекла, с остатками земли на кожуре. Я взял одну в руки, повертел, вспомнил, как в первый раз выловил такую же из воды. — Думал, сокровище. А оказалось, просто свекла. Но тогда она была лучшим, что я нашёл за неделю. —
— Спасибо, капитан, — сказал я.
Он задержался, глядя на меня.
— Может, помощь нужна? А то вы по верёвкам лазаете. Открыть не надо?
Я усмехнулся.
— Да мы сами, спасибо. Туман досаждает, боремся.
Он покачал головой.
— С туманом мы ничем не поможем. Это не наша война. — Он помолчал, потом протянул руку. — Держитесь, смотритель. Спасибо за работу.
Я пожал его сухую и жилистую ладонь
— Бывайте, капитан.
Он вернулся на шхуну, матросы оттолкнулись от берега, и судно медленно поплыло прочь, растворившись в надводной дымке.
Я перетаскал припасы на маяк. Поднимать мешки на верёвке было муторно, пришлось повозиться, обливаясь потом и чертыхаясь сквозь зубы. На берегу остались только немецкие сапоги Линдеманна. И припасы от солдат вермахта: консервы, галеты и канистра с бензином.
Присев на корточки возле воды, я повертел в руках один сапог. Хорошие, крепкие… Но носить их я не мог. Слишком тяжёлая память.
— Бенжи отдам, — сказал я вслух, вспомнив, что он парень потерял один сапог в сражении.
Я закинул сапоги в кладовую, а канистру с бензином затащил на кухню. Открутил крышку, понюхал, пахло так знакомо, что захотелось плакать. Странное чувство, но запах бензина ассоцировался с босоногим детством. С отцовским гаражом и Москвичом 412. Под которым отец проводил, кажется, больше времени, чем с семьей. С дедушкиным мотоциклом «Днепр». И как я излазил всю эту технику вдоль и поперек, приглашая друзей посидеть на скрипучих сиденьях и покрутить ручки, пока дед или батя не погонят нас из гаража.
Нашёл в столе зажигалку, что лежала здесь с первого дня. И благодаря которой открылась способность линзы плавить металл. Заправил и чиркнул колёсиком. Огонь вспыхнул с первого раза, оставив приятное чувство удовлетворения.
Я закрыл зажигалку и сунул её в карман. — Возвращение в цивилизацию. —
Мирель доедала рыбу, когда я вернулся на кухню. Боцман сидел у её ног и с надеждой смотрел на тарелку, вдруг упадёт кусочек.
— Слушай, — сказала она, откладывая вилку. — А моряки? Их же много. Они не могут помочь туманом?
Я налил себе ещё кофе и сел напротив.