"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 123

— Но я человек не злой, — продолжил я, выдержав паузу. — Поэтому поступим иначе. Долг свой ты отработаешь здесь, у меня. Будешь трудиться, пока все пятнадцать зиллингов не покроешь. По десять биллингов за рабочий день.

Петер захлопал глазами, подсчитывая в уме. Считал он туго, и я решил помочь.

— В зиллинге сто биллингов, — пояснил я. — Стало быть, пятнадцать зиллингов — это полторы тысячи биллингов. По десять биллингов в день выходит… сто пятьдесят дней. Пять месяцев. Пять месяцев ты работаешь даром. Как раз закроешь долг, а потом я тебя уволю.

— Пять месяцев⁈ — лицо бригадира перекосилось. — Да это что ж такое! Это ж рабство выходит! Вы из меня раба сделать удумали, господин Мейер? Я вольный человек, я уйду! Возьму да и уйду с участка, и ничего вы мне не сделаете!

— Уйдёшь? — я усмехнулся. — Что ж, уходи. Только далеко ли убежишь? Я в тот же день к Гроссу поеду. С Гжегожевым счётом и амбарной книгой, свидетелей тоже взять не забуду, — я кивнул на лесорубов. — И объявят тебя в розыск, как вора. Или Корну весточку напишу, тот тебя из-под земли достанет, ему должники нужны. Выбирай, Петер. Пять месяцев честной работы или рудники.

Бригадир сник. Загнанно посмотрел по сторонам, ища поддержки, но встретил лишь хмурые, осуждающие взгляды своих же товарищей. Бежать было некуда.

— А ведь все условия для работы тебе создал, — добавил я, уже без угрозы, скорее с укором. — Я тебе оклад в пять раз поднял, чтоб ты на моём участке остался. Кормил вас всех сытно, дважды в день, мясо к столу подавал. Моим рабочим даже не нужно деньги на питание тратить. А ты чем мне отплатил? Воровством. За спиной у меня и у Радована, который тебе доверял?

— Это верно, — проворчал малознакомый лесоруб. — Господин Мейер к нам со всей душой относится, а ты…

— Паскудно поступил, — добавил Игнат. — Я б на месте господина Мейера тебя уже давно Гроссу сдал.

Даже Клещ неодобрительно покачал головой. Петер стоял посреди своих, как оплёванный. Ни одного сочувствующего лица.

— Согласен я, — глядя в землю, глухо пробормотал Петер. — Отработаю. Всё отработаю. Только пообещайте, что не пожалуетесь на меня в город.

— Обещаю, — я кивнул. — Но это ещё не всё. С должности бригадира ты снят. С сегодняшнего дня.

Петер вскинул голову, но возразить не посмел.

Я обвёл взглядом лесорубов и остановился на седобородом. Из всей бригады он держался достойнее прочих, да и по возрасту старший.

— Тебя как звать? — спросил я его.

— Любомир, господин Мейер, — он чуть поклонился.

— Так вот, Любомир, — я кивнул ему. — Теперь ты бригадир. Будешь за бригадой смотреть, с Гжегожем дела вести, передо мной и Радованом отчитываться. Справишься?

— Справлюсь, господин Мейер. Не подведу.

— Верю, — я кивнул. — А Петер теперь под твоим началом. И смотри за ним в оба. Никаких больше дел с деньгами он не ведёт. Только работа: брёвна таскать, корчевать и ямы рыть. Хватит ему на пеньке сидеть да командовать.

— Прослежу, — Любомир сурово глянул на бывшего бригадира. — Будет у меня как миленький вкалывать. За двоих работать станет.

Петер только зубами скрипнул, но смолчал. Понимал, что легко отделался. Мог ведь и на рудники загреметь.

Я удовлетворённо оглядел собравшихся. А ведь неплохо вышло. И деньги свои я верну трудом Петера за пять месяцев. И вора проучил, да так, что другим неповадно будет. И нового бригадира поставил, который за порядком приглядит. Одним выстрелом убить двух зайцев.

— Ну всё, — сухо заявил я. — За работу. Ель вон дорубить надо, она того и гляди сама рухнет, кого зашибёт ещё.

Лесорубы зашевелились, разбирая брошенный инструмент. Петер, ссутулившись, поплёлся к ели. Любомир проводил его строгим взглядом и тут же гаркнул:

— Чего встал? Берись за пилу! Нечего прохлаждаться!

Я усмехнулся. Новый бригадир взялся за дело рьяно. Похоже, Петеру теперь спокойной жизни не видать.

Мы с Радованом развернулись и зашагали обратно к дому.

— Здорово ты его, Войцех, — тихо проговорил помощник, когда мы отошли подальше. — Я уж думал, выкрутится этот скользкий гад.

— А куда б он делся, — пожал я плечами. — Улик навалом, свидетели против него, бежать некуда. Хоть наизнанку вывернись, а толков не будет.

— И отработкой долга интересно придумал, — заявил Радован с явным восхищением. — Я бы до такого не додумался. Денег-то у него нет, всё прогулял. А так и деньги назад вернём, и работника задарма на пять месяцев получили.

— Жадность его сгубила, — ответил я. — Был бы поумнее, то делился бы с бригадой, и они бы покрывали. А он один всё в карман себе греб. Никто за него и слова не сказал в защиту.

Радован хохотнул.

— Это точно. Как они на него накинулись-то! Ещё сами и сдали. Это надо было видеть.

Мы подошли к дому. Радован, отсмеявшись, посерьёзнел.

— Я тогда пойду, бумаги в порядок приведу, — сказал он. — Раз уж такое дело, надо всё заново пересчитать, новые записи сделать. И за Любомиром первое время приглядеть, как он дела будет вести.

— Иди, — кивнул я.

Радован скрылся в доме, а я остался один во дворе. Одной заботой меньше. Правда решение главной проблемы было ещё впереди — вечером. Когда взойдёт полная луна.

А пока надо было заняться кое-чем полезным. И первым делом — починить лопату. Ведь не пойду же я с пустыми руками в охотничьи угодья Беатрис!

Моя лопата, которой я смилодона приложил, держалась на честном слове. Точнее, не сама лопата, а её черенок. Дубовое древко, что я когда-то напитал живкой, дало трещину в последней схватке, а потом и вовсе лопнуло пополам.

Без нормального инвентаря на участке никуда. А моя лопата была не просто инструментом. Я её использовал в бою как универсальное оружие.

У меня в сарае лежал тот самый сук, что свалился на голову Божидару пару недель назад. Толстая, крепкая дубовая ветвь. Я вытащил сук из сарая и повертел его в руках. Длиной он был аккурат с черенок, толщиной чуть больше, чем надо. Значит, придётся обтесывать. Я уселся на пенек у сарая, достал нож и принялся за работу. Снимал кору, стёсывал лишнее, выравнивал.

Не успел я и трети снять, как со стороны ворот послышались шаги и до боли знакомый голос:

— Господин Мейер, хвала Богам за всё!

Я поднял голову. К сараю, держа в руках плетёную корзину, ковылял Бажей. Она была доверху полна крупными куриными яйцами.

Лицо соседа-птичника расплылось в добродушной улыбке. И опять в глаза бросается его красный нос… Я стараюсь лишний раз не смотреть, чтобы не смущать этого доброго человека, но внимание он к себе приковывает намертво.

— Привет, Бажей, — я отложил ветку в сторону. — Опять с гостинцами?

— А как же! — он бережно поставил корзину рядом со мной. — Курочки мои несутся знатно, на корме-то твоём. Грех не поделиться, — он покосился на сук у меня в руках. — А ты чем это занят?

— Хочу сделать черенок для лопаты, — ответил я. — Старый лопнул, новый делаю.

Бажей присел рядом, кряхтя. Заглянул через плечо, почесав в очередной раз свой воспаленный нос.

— Без лопаты на земле делать нечего, — одобрительно протянул он. — А давай подсоблю? Отец-покойник плотничал, и меня сызмальства приучал.

— Подсоби, — согласился я.

— Я ещё для дерева слова знаю, — Бажей оживился. — Меня бабка учила. Над всякой вещью, что из дерева, надо доброе слово сказать, тогда и вещь добром отплатит. Хочешь и тебе черенок заговорю?

— Ну, попробуй, — усмехнувшись, ответил я.

Мы взялись за дело вдвоём. Я стёсывал ножом лишнее, подгонял под рукоять, а Бажей сидел рядом, придерживал, советовал, где снять побольше, а где оставить. Руки у него и впрямь оказались умелые.

В скором времени черенок был готов. Я провёл по нему ладонью — гладкий, да и руке лежал хорошо. Хорошая работа.

— Ну, давай, Бажей, — я протянул ему черенок. — Говори свои слова. Благословляй.

Бажей взял древко обеими руками. Прикрыл глаза, и лицо его стало вдруг предельно сосредоточенным. Совсем не похожим на лицо вечно улыбающегося блаженного дурачка.