"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 102

/Обнаружен незарегистрированный инструмент сбора ресурсов/

/Тип: Органо-живчиковая снасть (Нестабильная).

/Текущая синергия с пользователем: 14 % (Требуется ручная стабилизация потока).

/Доступно действие: Направление Живки. Желаете скорректировать хаотичные импульсы?

Скатав из хлебного мякиша новый шарик, я аккуратно нацепил его на крючок. Сердце забилось чуть быстрее от предвкушения.

Бажей стоял рядом, утирая пот со лба платком, и благодушно улыбался, ожидая, что у меня ничего не выйдет.

Я замахнулся и сделал плавный заброс. Поплавок с тихим всплеском замер посреди кувшинок.

/Внимание! Навык «Взор Фермера» объединен с интерфейсом снасти/

/Начата принудительная стабилизация потока/

Хаотично сталкивающиеся частицы внутри «лески» тут же выстроились в ровные, направленные спирали. Теперь импульсы живки не просто рассеивались в воде невидимой волной. Они, подчиняясь моей воле, начали собираться на самом крючке, превращая обычный хлеб в невероятный, концентрированный энергетический маяк.

Вода под поплавком забурлила. «Взор Фермера» отчетливо показал, как со всех концов омута к наживке рванули десятки теней. Но среди мелких карасей я вдруг заметил одну огромную, медлительную и излучающую странный, плотный спектр энергии рыбу.

Она поднималась с самого дна. Поплавок даже не дернулся — он просто мгновенно, без предупреждения, ушел на дно, увлекая за собой толстую леску. Удилище в моих руках резко изогнулось дугой.

Она рванула с такой бешеной силой, что я едва не полетел кувырком в темную воду. Сапоги поехали по скользкому песку берега. Древесина трещала, а натянутая нить живки загудела на одной высокой, звенящей ноте.

— Господин Мейер! Держите её! — завопил Бажей. Птичник бросился ко мне и обхватил сзади за пояс, намертво вцепившись своими огромными мозолистыми ручищами. Его сапоги тоже начали вязнуть в песке. Но тварь на том конце лески тянула на дно с упорством разъяренного быка.

— Войцех! Бажей! Держу! — Радован, вовремя подоспевший на шум, с ходу врезался в нашу цепочку. Он обхватил Бажея, уперся ногами в старый корень ивы и засопел от напряжения.

Втроем мы едва удерживали равновесие. Нас медленно, сантиметр за сантиметром, утягивало в омут.

Я перехватил удилище левой рукой, а правую сдвинул чуть выше, напрямую касаясь светящейся нити. По ней я направил «Жатву Живки» прямо под воду. Я стал выкачивать из рыбу её силу.

Удилище содрогнулось от мощного обратного импульса. В мои ладони, а затем и выше по венам, хлынул горячий поток живки.

Рывки на том конце лески стали слабеть. Тварь в глубине теряла силы, её жизненные силы стремительно перетекали в мое тело через натянутую нить снасти. Радован и Бажей позади меня облегченно выдохнули, почувствовав, что бешеное натяжение наконец спало.

— Пошла, пошла родимая! — тяжело дыша, прохрипел сзади Радован. — Ослабла тварь, тяни, Войцех!

Я уперся сапогами в песок и плавно, но уверенно потянул удилище на себя. Бажей и Радован слаженно подались назад, помогая мне вытягивать добычу. Вода у берега расступилась, и на поверхность с глухим плеском вывалилось нечто абсолютно несуразное.

Это был карась. Вроде обычный болотный карась, но с хорошую свиную тушу по размеру. Его круглое, широкое, как щит, брюхо было покрыто грубой золотисто-зеленой чешуей, каждая размером с мою ладонь. Мы втроем с трудом заволокли это чудовище на прибрежную траву.

/Добыча: Исполинский Болотный Карась (Редкий)./

/Вес: 34,2 кг./

— Пресвятые Боги… — дрожащей рукой касаясь толстого золотистого бока, прошептал птичник. — Я… я всю жизнь на болотах рыбачу. Видал карасей с локоть, видал с тарелку… Но чтобы карась размером со свинью⁈

Радован стоял рядом, сдерживая подступающий хохот. На его суровом лице проступила широкая улыбка.

— Ну и ну, — пиная носком сапога огромный хвост, покачал головой помощник. — Карась-переросток.

— Так, мужики, хорош глазеть, — я первым пришел в себя. — Карась, конечно, знатный, но если его сейчас здесь бросить, он заветрится. Радован, бери за хвост. Бажей, хватай под жабры, утащим ко мне во двор.

— Погодите, господин Мейер, — Бажей поднялся с колен. — Такую тушу просто так на сковороду пустить — грех превеликий! Мясо у болотного карася-переростка жирное и плотное. Если мы его сейчас просто пожарим — половина пропадет.

Он обошел рыбину кругом, смачно причмокнув языком.

— У меня за курятником коптильня есть. Предлагаю вот что: притащим его ко мне, я его просолю как следует и закопчу целиком! А как до ума доведу — вы, господин Мейер, отвезете его в город, на большой рынок. За такую рыбину зажравшийся купец отвалят столько серебра, что нам на всю зиму корма для скотины хватит! Делим, само собой, по-соседски. Что скажете?

Радован переглянулся со мной и одобрительно кивнул головой. Жаль будет, если пропадет.

— И то верно, Бажей, голова у тебя варит, — усмехнулся я. — Коптильня так коптильня. Радован, помогай!

Мы с Радованом ухватились за скользкий, тяжеленный хвост, Бажей, кряхтя, завел пальцы под массивные жабры, и мы дружно потащили нашего карася вверх по тропинке.

Зрелище было то еще: три мужика тащат по грязи рыбину размером с упитанного борова. Вскоре мы добрались до дома Бажея.

Птицы в загонах: куры, гуси и пара жирных индюков при нашем приближении начали громко недовольно квохтать. Они заметались по клеткам, чуя сильный запах речной рыбы.

— Цыц вы, пустозвоны! — пинком открывая низкую калитку, прикрикнул на них Бажей. — Не для вашего зоба добыча! Сюда несите, мужики, прямо к навесу.

За курятником «пряталась» сложенная из почерневшего булыжника коптильня. Рядом стоял широкий стол для разделки. Пора! Мы вложили последние усилия.

Бажей уже потянулся за разделочным ножом, как вдруг со стороны жилой избы раздался пронзительный женский крик:

— Бажей!

Из-за угла дома, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, вышла его супруга. Низкорослая, коренастая женщин с крупным утиным носом. Ну, судя по цвету, она его, в отличие от мужа, хотя бы не чешет. Женщина была одета в засаленный холщовый фартук, а волосы прятала под несуразным, криво повязанным платком.

Заметив на столе гигантского карася, она на секунду осеклась и подняла руки к небу:

— Ох, пресвятые угодники… Это что еще за леший водяной⁈ — свирепо уставившись на мужа, жена-птичника уперла руки в широкие бока. — Но вы это бросайте! Там у ворот какой-то столичный павлин ошивается. Вырядился, аки виконт на выданье — плащ бархатный, а сам смердит духами на полверсты!

Она повернулась ко мне и ткнула кривым, испачканным в саже пальцем в мою сторону:

— Вас ищет, господин Мейер. Прямо так и спросил: «Где, мол, уважаемый Войцех Мейер?». Ступайте-ка, разберитесь со своим гостем, пока он мне всех индюков не перепугал!

Бажей испуганно сжался под взглядом жены, а мы с Радованом переглянулись. Знатный вельможа на окраине земель, ищущий именно меня… Сулит неприятностями.

Мы вышли со двора птичника и направились к покосившейся калитке у дороги. Сумерки уже вовсю сгущались, но вельможу я заметил не сразу.

На фоне наших покосившихся плетней и раскисшей от сырости грязи он выглядел как чужеродный элемент: дорогой бархатный плащ, небрежно перекинутый через плечо, шелковый кафтан и начищенные до зеркального блеска сапоги, которые он весьма брезгливо переставлял по сухим островкам травы. В руке приезжий держал изящную трость с набалдашником в виде оскаленной волчьей головы.

Незнакомец остановился, аккуратно приподнял широкополую шляпу и окинул нас оценивающим, холодным взглядом глаз. На его бледном лице заиграла едва заметная улыбка.

— Добрый вечер, господин Мейер, — его голос прозвучал мягко. — Позвольте представиться. Граф Родерик фон Вальде.

— Добрый ли? — усмехнулся я. — Вы меня искали?

Гость явно не ожидал, что я там прямолинейно к нему обращусь. По его лицу проскользнула едва заметная нотка удивления, ведь я обратился к нему на равных, закрыв глаза на этикет.