Закон великих снегов, стр. 15

– Вы преследовали меня, как змея преследует птицу с перебитым крылом! Каждую минуту и каждый час своей жизни я страдала и мучилась, потому что муж верил вам, а я не смела открыть ему правду. И я молчала – молчала до того дня, когда однажды вечером, пока мужа не было дома, вы явились к нам в дом, схватили меня в объятия и стали целовать против моей воли. Тогда… тогда я рассказала ему все. Муж бросился искать вас. Он убил бы вас, если бы рядом не было людей, которые и спасли вас от справедливого возмездия. И, клянусь Богом, теперь я люблю его еще сильнее, потому что он хотел отомстить за меня. Но я совершила ошибку. Я должна была убить вас сама!

Она судорожно всхлипнула и не смогла продолжать. Воспользовавшись паузой, Ходжес вскочил на ноги и, обогнув стол, ринулся к ней. Его лицо горело, губы изогнулись в торжествующей улыбке, но жена Торпа оказалась проворнее. Она тоже вскочила и отшатнулась в сторону. Из своей темницы Филип видел, как часто поднимается ее грудь, как вспыхнули опасным огнем ее глаза, когда она повернулась к Ходжесу.

– О, такая вы нравитесь мне еще больше! – воскликнул он и с каким-то звериным ревом, в котором слышались торжество победителя и неутоленная страсть, обхватил миссис Торп обеими руками и крепко прижал к себе.

Кровь вскипела в жилах Филипа. Он видел, как лицо женщины снова побледнело от ужаса и отвращения, видел, как она старается вырваться из рук Ходжеса, слышал сорвавшийся с ее губ сдавленный вопль. Напрягая все силы, Филип попытался избавиться хотя бы от кляпа во рту. Одновременно он старался разорвать веревки, и гроб, качнувшись, едва не рухнул на пол, но все было тщетно. Обливаясь потом, молодой человек снова взглянул в щель перед собой. Во время борьбы пучок на затылке женщины ослаб, и блестящие длинные волосы разметались по спине. Обеими руками она вцепилась Ходжесу в горло, потом одна ее рука скользнула куда-то вниз, к поясу платья. Раздался приглушенный выстрел. Ходжес неуклюже попятился и со стоном осел на пол.

Потрясенная содеянным, миссис Торп несколько секунд стояла неподвижно с дымящимся пистолетом в руке и не отрываясь смотрела на неподвижное тело у своих ног. Потом медленно, словно человек, оказавшийся перед лицом обвинителя, она повернулась к гробу. Пистолет выпал из ее руки, но прекрасное лицо даже не дрогнуло, когда, разыскав в углу комнаты топорик, она принялась отдирать крышку гроба. Выражение ее лица не изменилось и тогда, когда крышка поддалась и она увидела внутри ящика Филипа, бледного как смерть и мокрого от пота. Твердой рукой миссис Торп вытащила кляп у него изо рта, перерезала топориком ремни и веревки и все так же молча отступила назад, давая ему возможность выбраться наружу.

Первым делом Филип опустился на колени рядом с неподвижным телом Ходжеса. Наклонив голову, он прислушался, стараясь уловить звук дыхания, потом просунул руку под толстый шерстяной пиджак. Наконец он поднял голову. Женщина, не дрогнув, встретила его взгляд.

– Он мертв, – тихо сказал Филип.

– Да, я убила его и не жалею об этом.

Мягкий, певучий голос миссис Торп звучал не громче шепота, но смысл сказанного проник глубоко в душу Филипа. Он понял.

– Но… это же убийство!.. – пробормотал он растерянно.

– Я не жалею, – повторила она. – Если бы у вас была сестра, она поступила бы точно так же.

– Сестра?.. – машинально повторил Филип.

– Или жена, – откликнулась миссис Торп, плавным движением опустив руку ему на плечо. – Если бы у вас была жена, разве не ожидали бы вы от нее чего-то подобного?

Ее голос, ее мягкое прикосновение заставили Филипа вспомнить, как некоторое время назад в маленькой хижине далеко на севере он сам едва не убил человека за нечто гораздо меньшее, чем то, чему только что стал свидетелем. На мгновение ему даже показалось, что эти обращенные к нему слова были произнесены другим голосом – далеким, молящим, – голосом женщины с озера Бейн, которая едва не стала причиной похожей трагедии, с поправкой разве что на пол главного действующего лица. Нет, он не стал бы обвинять полковника Беккера, если бы тот убил Бака Нома, защищая свою честь и честь своей жены. А сейчас перед ним стояла женщина, которая совершила убийство, защищая себя и своего мужа. Хотел бы он, чтобы точно так же действовали его сестра или его жена – если бы они у него были? Хотел бы он, чтобы миссис Беккер – женщина, которую он любил, – поступила так же, как миссис Торп? Разве не любил бы он ее в десять – нет, в сто раз сильнее, – если бы она совершила столь же смелый поступок?

Поднявшись на ноги, Филип перевел дух и постарался взглянуть на происшествие непредвзято, отрешившись от мыслей о справедливости и всего, что могло ему помешать. Торжество любви, радость в глазах миссис Торп, ее женственность и сила – все это не должно на него влиять, думал он. Ведь существует закон…

– Теперь я понимаю, – проговорил Филип медленно. – Вы устроили так, чтобы меня доставили сюда, пусть довольно странным способом и против моей воли, чтобы я увидел и услышал то, что было здесь сказано, и мог впоследствии дать показания в вашу пользу и в пользу вашего мужа. Но с другой стороны…

– Да нет же, все не так! – воскликнула она, словно заранее зная, что он собрался сказать. – Мне казалось – если Ходжес выдаст себя и свои намерения, если он будет знать, что через вас всем станет известно, как он пытался разрушить нашу семью, как предлагал освободить моего мужа в обмен на… – тут она отчаянно покраснела, – в обмен на мою благосклонность, он не посмеет причинить нам никакого вреда. Ведь вы сами все слышали и должны понимать!.. Он не стал бы действовать, боясь огласки, и тогда моего мужа освободили бы. Но теперь…

– Теперь вы его убили, – заключил Филип.

В его голосе она не услышала сочувствия. Это был бесстрастный, холодный голос представителя закона, который предъявлял обвинение преступнику, и миссис Торп, низко опустив голову, спрятала лицо в ладонях.

Филип некоторое время смотрел на нее, потом потуже затянул пояс с патронами и револьвером, надел шапку и осторожно коснулся руки миссис Торп.

– Вам известно, где держат вашего мужа? – спросил он. – Я отведу вас туда. Сегодня вы сможете побыть с ним.

Она вскинула голову и просияла:

– Конечно я знаю! Я…

– Тогда идемте.

Они вышли на улицу, и миссис Торп отвела Филипа к мрачному бревенчатому сараю без окон, который стоял ярдах в ста от дома начальника строительства.

– Это наша местная тюрьма, – шепотом сообщила она. – Мой муж здесь.

У двери сарая стоял охранник, закутанный в огромную медвежью шубу. В свете луны он сразу узнал форменную одежду Филипа.

– У меня приказ инспектора Макгрегора, – сказал Филип, протягивая охраннику бумаги. – Согласно этому приказу я принимаю на себя всю ответственность за арестанта. Сегодняшний вечер миссис Торп проведет с мужем.

Охранник пробежал письмо глазами и отпер замок. Дверь отворилась, миссис Торп вошла в сарай. Филип уже собирался идти прочь, когда услышал хриплый мужской вскрик, больше похожий на всхлип, – удивленный, исполненный страдания. Потом тяжелая дверь сарая затворилась – и наступила тишина.

Спустя пять минут Филип снова оказался в комнате, где лежал на полу труп Ходжеса. Если бы кто-то видел молодого человека сейчас, он бы удивился произошедшей с ним перемене. Лицо Филипа налилось кровью, крепкие зубы были оскалены, а взгляд пылал ненавистью. Первым делом он накрыл труп одеялами, чтобы не бросался в глаза, потом огляделся по сторонам. На стене висели теплый комбинезон и меховая парка Ходжеса, и Филип, сняв их с крючка, быстро переоделся, дополнив маскарад меховой шапкой, которую надвинул на самые брови. Бросив на себя короткий взгляд в зеркало, Филип поднял воротник повыше и вышел в холодную зимнюю ночь.

Вскоре он снова был возле тюрьмы. Охранник расхаживал из стороны в стороны по протоптанной дорожке перед входной дверью. Спасаясь от холода, он натянул шапку из шкуры волка на самые уши и не слышал, как Филип подкрался к нему сзади. Лишь в последнюю секунду он что-то почувствовал, обернулся – и увидел наставленный на него револьвер.