Пустой II. Часть 4 (СИ), стр. 42
— Мне нечего думать. Я не брал платы и делал лишь то, что мне поручила школа, — стоял на своём парень.
— Хорошо.
Воздух в павильоне сгустился. Даже здесь, снаружи, меня прижало так, что колени сами подались вперёд, а дыхание вышло коротким. Источник у меня сжался в точку и ушёл вглубь, а звериные знаки в груди прилипли к стенкам и замерли.
И тут проснулась метка.
Сектантский холод поднялся со дна и полоснул изнутри, от рёбер до затылка. Глиф сокрытия я не убирал. Он вспыхнул так ярко, что внутри меня почти ослепило. И техника тут же накрыла всё разом, метка под ним билась и жгла, и от этого перед глазами поплыли тёмные пятна.
Стиснул зубы и упёрся затылком в столб. До меня дошла лишь часть силы Ровэна, а всё остальное досталось судье. Парень продержался пять пульсаций. Потом плечи у него сложились, будто на них лёг мешок с камнями, и он опустился на одно колено. Ладони упёрлись в пол. Пальцы поехали, он скрёбся, ища, за что зацепиться, и не нашёл. Пыль вокруг него расползлась ровным кругом.
— Кто передал тебе колбу? — спросил Ровэн.
Голос у него не изменился совершенно. Тот же ровный тон, каким он объявлял начало экзамена.
Судья мотнул головой. Давление тут же прибавилось. Я почувствовал это по тому, как у меня заложило уши. Старший ученик захрипел. Из носа у него потекло, тёмное и густое, и закапало на камень между ладоней. Источник у него дрожал и проваливался кусками, будто из ведра выплёскивали воду.
— Я… не…
— Кто передал тебе колбу?
Ещё.
Он упёрся лбом в пол.
— Посредник! — вырвалось у него.
Давление спало наполовину.
— Чей?
Судья дышал в пол.
— Мне кажется, что Семьи… Вельт.
— Откуда ты знаешь?
— Он показал знак младшего. Настоящий. Я два года пропускал людей Вельт через школьные ворота и знаю их печати.
— Знак остался у тебя?
Судья замер.
— Нет…
Тишина в павильоне сделалась вязкой.
— Дальше, — обронил Ровэн.
И оно посыпалось из него кусками, между вдохами. Подошли к нему за два дня. Не в школе, в городе, у оружейной лавки. Назвали по имени и назвали три вещи, которых о нём знать не должны были. Дали колбу и велели держать её отдельно от общего короба, а в короб положить только перед самым началом. Использовать в одном поединке. В том, где попросит Синара Вельт. После боя с Одром он убрал обычную колбу. Когда объявили наш и Синара попросила… поставил эту.
— Условия, — потребовал Ровэн.
— Если… — Судья сглотнул кровь. — Если она уйдёт в защиту, не требовать атак и активного ведения боя. Не делать предупреждений и довести бой до конца колбы. И объявить время, как только… как только песок ляжет.
— Ты знал, что колба изменена?
— Мне не говорили.
— Ты знал?
Пауза.
— Догадывался, — выдохнул он.
Бранн шагнул к нему так, что скамья отлетела и грохнула о перила.
— Ты продал экзамен… — прорычал он. — В моей школе?
— Школа не твоя, — обронил Ровэн.
Бранн развернулся к нему всем корпусом.
— Вот именно, — ответил он. — В нашей.
Глава поднялся из-за стола. Встал он спокойно, будто его это не касалось, руки держал вдоль тела. Я смотрел между планок решётки и, кажется, только сейчас по-настоящему, почему именно этот человек управляет школой.
— Карн.
— Пять секунд, — произнёс Карн, не поднимаясь со скамьи. — Ни одного предупреждения за половину поединка. След вмешательства на горловине. Признание.
Он не загибал пальцы, а просто называл, одно за другим, и от этого перечисления судья на полу начинал дрожать сильнее.
— Подними голову, — велел Ровэн.
Старший ученик выполнил приказ. Кровь у него шла из носа и с левого края губы, и он не вытирал её, потому что рук от пола оторвать не мог.
— Школа взяла тебя десять лет назад, — произнёс глава. — Мы давали тебе пилюли. Ты прошёл базовый и основной курс. Получил от нас глифы, гнёзда, меры и всё остальное… Сам дослужился до старшего ученика, с правом входа в хранилище. Тебе поверили и позволили судить экзамен…
— Простите меня! — парень зарыдал. Сопли смешались с кровью и слезами. — Умоляю… я ошибся. Пожалуйста, не выгоняйте.
Ровэн молчал и смотрел на судью.
— Всё это школа тебе дала, она и заберёт.
Парень дёрнулся.
— Глава школы… — он пополз на коленях к Ровэну и попытался схватить того за ноги.
Бранн с Карном остановили его и придержали за плечи.
— С сегодняшнего дня ты снова Стебель, — произнёс Ровэн. — Всё, что школа позволила тебе получить после четвёртой ступени Ростка, будет отозвано. Твой источник вернут к этой ступени. Гнёзда, созданные на основном курсе, закроют. Школьные глифы, на которые ты больше не имеешь права, будут уничтожены.
— А-а-а! — заорал парень.
— Его нужно казнить, — вмешался Бранн.
— Нет, — ответил Ровэн. — Смерть слишком быстро закончит его наказание. Его знания, тело и опыт останутся при нём. Он пройдёт потерянный путь заново и каждым днём будет помнить, почему лишился уже достигнутого.
Ровэн посмотрел на Бранна и Карна.
— Он поступает под ваш личный надзор. Напомните ему, зачем существует Равновесие. В средствах вас не ограничиваю.
Бранн улыбнулся, и его улыбка эта была такая, что судья на полу побелел сильнее, чем под давлением.
— Всё слышал? — повысил голос Ровэн. — Доволен наглец? А теперь убирайся во двор и если я услышу, что ты кому-то поведал о том, что тут случилось… ты пожалеешь.
Проглотил и тут же зашагал прочь, чувствуя спиной, что он глядит мне вслед. После давления ноги почти не слушались, а метка под сектантским глифом до сих пор ворочалась и жгла, и на большее в ту пульсацию у меня не хватило.
Двор собрали заново.
Канаты уже смотали, разметки стёрли, а скамьи сдвинули к стене. Ученики стояли неровной толпой, разбившись на кучки. Синару вывели к самому краю лечебного навеса. Какая живучая дря… девушка. Стоять сама она не могла, двое её людей держали её под руки. Левая конечность закреплена у груди, ладони перемотаны от пальцев до запястья, повреждённая нога едва касалась камня. Лицо белое, мокрое, даже губы без цвета. Стояла и глядела прямо перед собой.
Судья появился сбоку, у нижних ступеней возвышения. Накидки старшего на нём уже не было. Никто ещё ничего не объявлял, но по двору прошёл шорох, потому что у Стеблей глаз на такие вещи наточен с первого дня.
Ровэн вышел к краю возвышения, и шум осел сам
— Школа Равновесия признала ошибку в оценке поединка Рейланд и Синары Вельт, — произнёс он.
Двор замер.
— Проверена колба их поединка, выслушаны наставники, стоявшие у черты. Получено признание судьи. Установлено вмешательство извне.
Пауза.
— Возможно, что представитель семьи Вельт передал старшему ученику изменённый измеритель времени и вознаграждение за нарушение порядка судейства.
Двор взорвался.
Не криком даже, а гулом, в котором тонули отдельные слова. Стебли завертели головами. Кто-то из тех, кто дрался сегодня и проиграл, шагнул вперёд, будто собирался что-то спросить. Корни у галереи переглядывались, и по их лицам было видно, что они не удивлены.
Люди Синары окаменели. Сама она голову не опустила, а только сделалась ещё белее, и здоровая рука у неё сжалась в кулак поверх повязки.
Ровэн поднял ладонь, и гул стих.
— Слушайте внимательно, — произнёс он, и голос его дошёл до дальней стены без всякого нажима. — Ни одна Великая семья не определяет результат внутри этих стен. Ни дружина. Ни городская стража. Ни секта. Совет Города вправе потребовать от нас расследования. Наставник вправе оспорить решение судьи. Ученик вправе требовать разбора, но купить решение не вправе никто.
Он оглядел двор.
— Тот, кто примет плату за предательство школы, потеряет всё, что школа ему дала. До последнего глифа. — Взгляд его ушёл вниз, к нижним ступеням, где стоял судья. — Тот, кто попытается купить нашего ученика или наставника, должен запомнить… Внутри этих стен даже имя Великой семьи весит меньше, чем черта, которой размечают учебный круг.