"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 819

Она шумно вздохнула.

– Вы действительно спускались по этим лесам крана? – Как жаль, что там не было никого с камерой. – Конечно, когда-то и я была молодой. Но не думаю, чтобы я когда-либо смогла запрыгнуть с земли на кран. Это все из-за моей головы – я боюсь высоты.

На несколько минут она погрузилась в молчание.

– Он, конечно, меня надул, этот парень, утверждая, что он сын Митча Крюгера. Мне бы следовало догадаться, когда он предложил мне такую кучу денег… – Она неуверенно посмотрела на меня, но расслабилась, когда я не закричала на нее. – Это единственная моя слабость, – сказала она с достоинством. – Мы росли в ужасной бедности. Носили в школу сэндвичи с лярдом. Хорошими днями считались те, когда у нас было два куска хлеба, чтобы положить между ними лярд. Но я хорошо разбираюсь в мужчинах, и мне следовало бы понять, что он чересчур ловок, когда он узнал мой телефон.

Она еще некоторое время раздумывала, потом внезапно стала подниматься с кресла:

– Останьтесь здесь. Я сейчас вернусь.

Я поднялась. Колени болели от долгого сидения на линолеуме. Пока она шепотом разговаривала в холле с Сэмом, я сидела на ее скамеечке для ног и на четыре счета делала упражнения. Я успела проделать их по пятьдесят раз для каждой ноги, прежде чем она вернулась.

– Я забрала это из комнаты Митча, когда его сын, или кто он там, пришел сюда. Вы, должно быть, знаете и мои недостатки. Я видела, что ему не терпится запустить руки в бумаги старика, и я подумала, что, может быть, они имеют какую-нибудь ценность. Но я просмотрела их миллион раз и, клянусь жизнью, не могу понять, что в них было такого важного, что он таскал их с собой по всему СаутСайду. Можете их взять. – Она вручила мне сверток, завернутый в газету.

Глава 37

Цыпленок для мистера Контрераса

Было уже около половины девятого, когда я свернула с Кеннеди на Белмонт. Миссис Полтер хотела, чтобы я выпила с ней баночку-другую пива, прежде чем уйду, чтобы показать, что я не держу на нее зла из-за купания в канале. Хотя я и не большая любительница пива, но сочла за благо укрепить в ней доброе отношение ко мне.

Сэм принес упаковку из шести банок и два стакана и беспокойно мялся в дверях, чтобы удостовериться, что я не собираюсь на нее нападать. К тому времени как я выпуталась из ее красочного потока воспоминаний, она уже хлопала меня по бедру, приговаривая, что я на самом деле не такая высокомерная, как показалось с первого взгляда.

Я остановилась у телефона-автомата рядом с Эшленд, чтобы позвонить мистеру Контрерасу, отчасти для того, чтобы дать ему знать, что я жива, хотя и опоздала. Я также хотела удостовериться, что мой дом не осажден. Он так рад был услышать, что со мной все в порядке, что разразился длинной речью; я прервала его, пообещав все рассказать ему за обедом.

Я решила, что нет никакого смысла прятать «импалу». К этому времени каждый, кто хотел знать, где я нахожусь, мог совершенно спокойно установить каждый мой шаг. Я, конечно, не была уверена, что миссис Полтер не позвонит Милту Чамферсу, как только я сойду с ее порога. Я несколько минут посидела в машине напротив моего дома, изучая улицу и наблюдая, не выглянет ли кто-нибудь из дверей.

Наконец я передвинулась на сиденье и вышла из машины со стороны пассажира, держа в руке пистолет. Когда я подошла к входной двери, мимо меня медленно проехала патрульная машина, подчеркнуто освещая фарами вход. Я опустила чемодан на землю и помахала рукой в надежде, что тень скроет «смит-и-вессон». Работа сержанта Роулингса. Я не знала, как мне относиться к тому, что эта мысль вызвала во мне мгновенное ощущение теплоты: это ошибка – становиться в жизни слишком зависимым от кого-то другого.

Мистер Контрерас проворно сбежал по лестнице, чтобы встретить меня в вестибюле. Он настоял на том, чтобы взять у меня чемодан и отнести его наверх. Я предложила ему на выбор вино и виски, но он принес бутылку своей собственной настойки. Он устроился у кухонного стола со стаканом в руке, пока я переодевалась в сухую обувь и чистые джинсы.

Я не смотрела еще сверток миссис Полтер – просто сунула его за пояс спортивных брюк, когда она мне его протянула. Я не хотела, чтобы она видела мой интерес к нему. Кроме того, я боялась его разворачивать – боялась, что эта коллекция бумажек даст мне столь же мало, сколь и ей. Пока переодевалась, я положила сверток на шкаф, но не спускала с него глаз. Когда пошла в кухню, я глубоко вздохнула и взяла его с собой.

Я осторожно положила его перед мистером Контрерасом:

– Это личные бумаги Митча. Миссис Полтер стащила их из его комнаты, когда он умер, но решила вернуть их мне. Вы не хотите посмотреть, есть ли там что-нибудь важное, пока я начну готовить ужин?

Я суетилась в кухне со сковородой и оливковым маслом, мелко нарезая грибы и маслины, словно маленький сверток не представлял для меня никакого интереса. Я слышала, как у меня за спиной зашуршала газета, когда мистер Контрерас развернул ее, а потом, как он тщательно раскладывал на столе содержимое свертка. Я посыпала цыпленка мукой и положила на сковородку. Звук шипящего масла заглушил шорох газет.

Наконец, полив цыпленка бренди и накрыв сковороду крышкой, вымыв руки с тщательностью хирурга и налив изрядное количество виски в бокал, чтобы перебить вкус светлого пива, от которого я все время мучилась отрыжкой, я села за стол рядом с мистером Контрерасом.

Он с сомнением посмотрел на меня:

– Я очень надеюсь, что не из-за этого вас чуть не убили, дочка. Это выглядит просто как куча никому не нужного мусора. Конечно, это значило что-то для Митча, и что-то из этого связано с воспоминаниями, например его членская карточка и все такое прочее, но остальное… Здесь нет ничего особенного, и это не означает… Ну как бы то ни было, взгляните сами.

Я почувствовала, как внутри у меня все опустилось. Я ожидала слишком многого. Я взяла пачку документов, грязных оттого, что их часто перебирали в последнее время, и быстро ее просмотрела.

Членская карточка профсоюза. Его карточка социального обеспечения. Форма для того, чтобы уведомить федеральные власти о перемене адреса, чтобы он мог продолжать получать социальные выплаты. Еще один бланк для местного отделения профсоюза. Статья в «Сан-Таймс» о смене владельца «Даймонд хэд», такая затертая, что шрифт был еле виден. Газетная фотография белобрысого человека, улыбающегося так широко, что были видны коренные зубы, и пожимающего руку упитанного мужчины лет пятидесяти. Подпись к этой фотографии была так затерта, что ее просто невозможно было разобрать. Подняв фотографию за один из верхних уголков, я показала ее мистеру Контрерасу:

– Есть какие-нибудь соображения о том, кто эти двое джентльменов?

– О, парень слева – старый президент нашего местного комитета Эдди Мор.

– Эдди Мор? – Мурашки пробежали у меня по спине. – Тот человек, в чьей машине напали на Лотти?

– Да… К чему вы ведете, дочка? – Он беспокойно заерзал на стуле.

– Почему Митч везде носил его фотографию вместе со своими самыми важными вещами?

Мистер Контрерас пожал плечами:

– Вероятно, он не так часто видел в газетах своих знакомых. Знаете, сентиментальность.

– Митч не произвел на меня впечатление сентиментального человека. Он потерял связь со своей женой и сыном. У него не было ни клочка бумаги, который говорил бы, что он заботился хотя бы об одной-единственной живой душе на свете. И вот здесь, рядом со статьей о Джейсоне Фелитти, покупающем «Даймонд хэд», находится фотография старого профсоюзного деятеля этого предприятия. Но если Мор позволял фотографировать себя для газеты, то он, конечно, не мог делать что-то такое, чего он не хотел никому показывать, – прибавила я, больше обращаясь к себе, чем к старику.

– Совершенно верно, дочка. Вам бы хотелось, чтобы это что-то означало. Черт, мне бы тоже этого хотелось. Мы рыщем повсюду в поисках развязки вот уже две недели и ничего не находим – я знаю, как вы хотите, чтобы это оказалось чем-то важным.