"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 540

— Вы едете через Модан? — спросил Грэхем.

— Да. Почему вы спрашиваете? Это обычная дорога в Париж.

— Когда доберемся до Модана, я расскажу, почему сел на пароход — если вам еще будет интересно.

Она отвернулась, и они пошли дальше.

— Может, это и не так важно. Не думайте, что я чересчур любопытна. — Они дошли до трапа. Поведение Жозетты заметно изменилось: теперь она смотрела на Грэхема с дружеской заботой. — Да, мой дорогой, вы утомились. Зря я вас тут задержала. Теперь погуляю одна. Доброй ночи.

— Доброй ночи, сеньора.

Она улыбнулась:

— «Сеньора». Все-таки вы жестокий. Доброй ночи.

Грэхем, сразу и раздраженный, и повеселевший, спустился по трапу и столкнулся у дверей салона с мистером Куветли.

Мистер Куветли расплылся в улыбке:

— Помощник капитана говорит — погода нам будет хороший.

— Замечательно. — Грэхем с огорчением вспомнил, что приглашал турка выпить. — Выпьете со мной?

— Ах нет, спасибо. Не теперь. — Мистер Куветли положил руку на грудь. — Признаюсь сказать, у меня боль от вина на ужине. Сильно кислый вещь!

— Понимаю. Ну, тогда до завтра.

— Да, мистер Грэхем. Вы сильно обрадуетесь вернуться домой, да? — Он, кажется, хотел поговорить.

— Сильно.

— Когда завтра остановляемся, вы идете в Афины?

— Собирался.

— Наверно, хорошо Афины вы знаете?

— Бывал там раньше.

Мистер Куветли помедлил. Улыбка стала совсем елейной.

— Вы в положении сделать мне услугу, мистер Грэхем.

— Какую же?

— Я не хорошо Афины знаю. Никогда не бывал. Разрешите идти с вами?

— Да, разумеется. Буду рад компании. Но я просто собирался купить английских книг и сигарет.

— Сильно благодарю.

— Не за что. Мы ведь причалим вскоре после обеда?

— Да-да. Это правильно. Но я узнаю для вас точное время. Это оставьте мне.

— Договорились. А сейчас я, пожалуй, пойду спать. Спокойной ночи, мистер Куветли.

— Спокойной ночи, сэр. И спасибо за вашу услугу.

— Не стоит. Спокойной ночи.

Грэхем зашел в каюту, позвонил и сказал стюарду, чтобы утренний кофе принесли в девять тридцать. Потом разделся и лег на койку.

Несколько минут он лежал, с наслаждением ощущая, как постепенно расслабляются мышцы. Наконец-то можно выкинуть из головы Хаки, Копейкина, Баната и все прочее. Он вернулся к нормальной жизни; он мог поспать. В голове пронеслась фраза: «…и заснул, едва голова коснулась подушки». Так сейчас будет и с ним. Видит Бог, он порядком устал.

Грэхем перевернулся со спины на бок; сон пока не шел. Мозг продолжал работать, словно заевшая пластинка. Глупо он себя вел с этой проклятой Жозеттой. Глупо… Он обратился мыслями к будущему. Да, ему же еще предстоят целых три часа в обществе мистера Куветли. Но это завтра. Сейчас — спать.

Рука снова заныла. Вокруг раздавались всякие звуки. Грубиян Хозе был прав: корабль действительно чересчур трясся, каюты действительно располагались слишком близко к туалету. Над головой слышались шаги — по навесной палубе кто-то ходил кругами. Все ходил и ходил. И почему это людям все время надо где-нибудь ходить?

Грэхем лежал без сна уже полчаса, когда в соседнюю каюту возвратилась французская пара.

Минуту-другую они держались тихо — до Грэхема доносились только отдельные звуки и короткие ворчливые реплики. Потом женщина начала:

— Ну вот, первый вечер позади. А еще три! Я не выдержу.

— Пройдут и они. — Мужчина зевнул. — А что такое с итальянкой и ее сыном?

— Ты разве не слышал? Ее муж погиб в Эрзруме во время землетрясения. Мне сказал первый помощник; он очень приятный, но я надеялась, что здесь будет хоть один француз, с кем можно побеседовать.

— Тут многие знают французский. Маленький турок говорит совсем неплохо. И другие есть.

— Они не французы. Та женщина и испанец… Рассказывают, что они танцовщики, но мне что-то не верится.

— Она хорошенькая.

— Хорошенькая, не спорю. Только зря хвост не распускай — она увлеклась англичанином. А мне он не нравится. Не похож на англичанина.

— Ты думаешь, англичане — сплошь милорды в охотничьих костюмах и с моноклями. Ха! Я видал томми в пятнадцатом году. Они все маленькие, безобразные, разговаривают очень громко и быстро. Тот тип больше похож на офицеров — они худые, неторопливые и вечно смотрят так, словно вокруг дурно пахнет.

— Он не английский офицер. Ему нравятся немцы.

— Не преувеличивай. Такой почтенный старик — я бы и сам с ним сел.

— Брось! Не верю. Ты только говоришь так.

— Не веришь? Когда ты солдат, ты не обзываешь немцев «грязными тварями». Это для женщин, для гражданских.

— Ты с ума сошел. Они ведь правда твари. Животные. Как и те, в Испании, которые насиловали монахинь и убивали священников.

— Малышка, ты забываешь, что многие из гитлеровских «тварей» воевали в Испании против красных. Как-то не сходятся у тебя концы с концами.

— То были немцы-католики. Совсем не те, что нападали на Францию.

— Чушь. Разве я в семнадцатом не получил пулю в живот от баварского католика? Помолчи. Устал уже от твоей чепухи.

— Нет, это ты…

Они продолжали пререкаться; Грэхем больше не слушал. Прежде чем он решился громко кашлянуть, его уже сморил сон.

Просыпался ночью он всего один раз. Тряска прекратилась; Грэхем взглянул на часы — половина третьего. Должно быть, они остановились в Чанаке, чтобы сдать лоцмана. Через несколько минут двигатели заработали снова, и Грэхем опять уснул.

Семь часов спустя, когда стюард принес в каюту кофе, Грэхем узнал, что лоцманский катер доставил для него из Чанака телеграмму.

Адрес был написан по-турецки:

Грэхем прочел:

Телеграмму отправили из Бейоглу в семь часов прошлого вечера.

Глава V

Над Эгейским морем сиял ослепительный день. В ярко-синем небе плыли розовые облачка, дул сильный бриз. Аметистовая поверхность моря покрылась белыми полосами пены; «Сестри-Леванте» разрезал их, поднимая тучи брызг, которые ветер градом бросал на колодезную палубу. Стюард сообщил, что корабль проходит вблизи острова Макрониси; выйдя на палубу, Грэхем его увидел — тонкую, золотящуюся на солнце линию, растянувшуюся вдали, словно песчаная полоска при входе в лагуну.

На этом краю палубы стояли еще двое: Халлер и опиравшаяся на его руку сухонькая седая женщина — очевидно, жена. Они держались за поручни. Халлер снял шляпу и поднял голову, словно набираясь от ветра сил; налетавший бриз свободно трепал серебристые волосы. Грэхема супруги, видимо, не замечали.

Он поднялся на шлюпочную палубу. Здесь ветер был крепче. Мистеру Куветли и французской паре, которые смотрели на летевших за кораблем чаек, приходилось придерживать шляпы. Мистер Куветли сразу увидел Грэхема и помахал ему; тот подошел.

— Доброе утро, мадам, месье.

Французы сдержанно поздоровались. Мистер Куветли, напротив, весьма воодушевился.

— Прекрасное утро, правда? Хорошо поспали? Я так жду нашу сегодняшнюю экскурсию. Разрешите представить месье и мадам Матис. А это месье Грэхем.

Месье Матис пожал Грэхему руку. Это был мужчина лет пятидесяти с резкими чертами лица, узкой челюстью и вечно сдвинутыми бровями. Глаза, впрочем, глядели живо, а когда он улыбнулся, улыбка вышла приятной; хмурился он, по-видимому, из-за нелегкого труда все время удерживать главенство над женой. У той на лице читалась решимость во что бы то ни стало хранить самообладание. Грэхем ее по голосу такой и представлял.

— Месье Матис едет из Эскишехира, — объяснил мистер Куветли, говоривший по-французски гораздо лучше, чем по-английски. — Он работал там на французскую железнодорожную компанию.

— Климат в тех местах вреден для легких, — сказал Матис. — Вы знакомы с Эскишехиром, месье Грэхем?