"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 185

Иванов посмотрел на труп:

— Слава богу, избавились.

Президент внезапно склонил голову набок и посмотрел на Иванова с подозрением:

— Ну а ты сам-то, не того?..

— Что? — переспросил Иванов.

— Не американский агент?

Иванов взглянул на президента. На его губах появилась улыбка, и он рассмеялся. Через секунду к нему присоединился и сам президент. Эхо, отражаясь от холодных каменных стен, еще долго вторило взрывам их звонкого хохота.

— Знаешь, — сказал наконец президент, еле переведя дух, — мне тут пришло в голову, что у нас открылась вакансия, на которую требуется достойный кандидат. Ты не против взять на себя обязанности директора ФСБ?

Игорь Иванов хмыкнул:

— Сочту за честь.

78

Телефон зазвонил в шесть утра по североамериканскому восточному времени. Лежа в своей холостяцкой кровати, Фрэнк Коннор вытащил из-под подушки сотовый и всмотрелся во входящий номер. Рывком поднялся и сел в постели, уже совершенно проснувшись.

— Да, — сказал он. — Что такое?

— Это я, — ответил Игорь Иванов. — Получилось.

Эпилог

Хекматияр, долина Сват, Афганистан [57]

День уже близился к закату, когда подъехал раздолбанный пикап. Не успела осесть поднятая им пыль, как из глинобитных лачуг, а также из более солидных, сложенных из камня домов выбежала ватага ребятишек и окружила автомобиль. Масуд, трехногий деревенский пес неизвестной породы, резво прыгал впереди, бешено лая и скаля клыки. Одно время хозяевами Масуда были американцы, но они бросили его на произвол судьбы, когда гранатой ему оторвало заднюю лапу, а сама долина перестала считаться дружественной стороной.

Ни один из примерно двадцати человек, сидящих у общего очага, не обернулся в сторону пикапа. Они продолжали жевать листья бетеля и не отрывали взгляда от козленка, медленно жарившегося на огне. У них это было первое за неделю мясное блюдо, а хорошая еда важнее каких-то приезжих. И вообще, разве серьезный человек станет являться в сумерки, да еще без предупреждения?

И только хан, деревенский старейшина, встал, чтобы приветствовать высокого незнакомца, спрыгнувшего с заднего сиденья пикапа. Приезжий был одет в местную одежду, вокруг его головы был повязан длинный белый платок, а на плече висела кожаная сумка. Жесткая черная борода, в которой уже проглядывали седые пряди, закрывала большую часть лица, но даже в сумерках нельзя было не заметить его темных внимательных глаз. Приезжий вежливо приблизился, выказывая почтение.

— Кто ты? — спросил хан на языке пушту, как свой своего.

— Доктор.

Хан сразу почувствовал знакомый акцент, но, скрыв удивление, не подал виду. Вот уже год с лишним, как новоявленные крестоносцы не отваживались совать нос в эти места. Скажи он хоть одно слово, и этого человека казнят. И тем не менее во взгляде человека присутствовало нечто заслуживающее уважения.

— Как твое имя, друг?

— Джонатан.

Хан протянул гостю руку и долго держал ее в своей, пока не пришел к выводу: это хороший человек и ему можно доверять.

— Моя внучка больна, доктор Джонатан, — сказал хан. — Сможешь помочь?

Джонатан Рэнсом посмотрел на глинобитные домики, открытый очаг и любопытные лица детей, задравших головы в ожидании его ответа. На высоком склоне горы последние лучи заходящего солнца окрашивали окрестные камни в багряные тона, мирные и спокойные. Он вернулся домой.

— Я постараюсь.

Кристофер Райх

Банкир дьявола

1

Трудно идти легко и непринужденно, если у тебя к животу примотаны скотчем пятьсот тысяч долларов. И еще труднее, когда вокруг шныряют подозрительные типы, готовые вцепиться в горло, заподозри они, какую огромную сумму ты несешь.

Человек, выбравший для себя боевое имя Абу Саид, пробирался по закоулкам «рынка контрабандистов», изо всех сил стараясь не ускорять шаг. Он уже почти добрался до места, но торопиться было нельзя. Торопиться — значит привлечь внимание. А внимание — это неприятности, чего он никак не мог себе позволить.

Владельцы магазинчиков стояли в дверях, прислонясь к косяку, курили, маленькими глотками пили чай. Он чувствовал на себе их взгляды, словно они изучали его ношу, оценивали его силу, решая, кто он — охотник или жертва. Инстинктивно он расправил плечи и поднял подбородок. Все это время его походка оставалась непринужденной, а лицо — спокойным, и ничего не изменилось бы, даже если бы они все вцепились в него.

Деньги были разделены на пятьдесят пачек — каждая по десять тысяч долларов — и тщательно упакованы в пленку. Острые углы пачек натирали и царапали кожу. Он находился в пути уже тридцать шесть часов. Грудь и спина болели, словно его хорошенько отходили плеткой. Только усилием воли, думая об операции, он заставлял себя двигаться дальше. Мысль о смерти неверных удваивала силы.

В четыре часа дня летнее солнце припекало в полную силу. На дороге ветер то поднимал, лениво закручивая, облака пыли, то снова отпускал их, и они тихо оседали. После короткой передышки базар потихоньку оживал. Под заметными издалека светящимися вывесками полки ломились от блоков сигарет «Данхилл», ноутбуков «Тошиба» и коробок с одеколоном от Пако Рабана — все это доставляли сушей из Афганистана, чтобы не платить налоги и пошлину. В других витринах были выставлены менее мирные товары — снайперские винтовки Калашникова, пистолеты кольт и мины «Клеймор». Если знать где, можно было раздобыть и гашиш, и героин, и даже рабов. «Если в мире и есть свободный рынок, — думал Саид, — то он здесь, на западной окраине Пешавара, через который проходит путь к перевалу Хайбер».

Остановившись купить кусочек стебля сахарного тростника, он незаметно оглянулся. Взгляд его бездонных темных глаз скользнул по улице, проверяя, нет ли кого подозрительного. Теперь, почти достигнув цели, он тем более не мог позволить себе расслабиться. Вряд ли «крестоносцам» известно, как он выглядит. И все же осторожность не помешает. В Пешаваре американского спецназа — как блох у бродячей собаки. Их легко узнать по солнцезащитным очкам «Окли», часам «Касио» и армейским ботинкам. Иногда они рискуют заходить даже сюда, на забытый пакистанским законом базар, где иностранцев не жалуют.

При мысли об американцах он презрительно ухмыльнулся. Скоро они поймут: им не скрыться от возмездия, которое испепелит их в самом сердце их же страны, ошпарит изнутри.

И на мгновение ему стало легче: боль ослабила хватку, когда он отдался сладкой страсти предвкушения мучительной гибели врага.

Довольный, что никто не висит на хвосте, он выплюнул изжеванный кусочек тростника и перешел неширокую дорогу. Со стороны Саид ничем не отличался от тысяч других местных жителей, которые зарабатывают себе на жизнь, курсируя между Пешаваром и афгано-пакистанской границей. Его шальвары и камиз — традиционные широченные штаны и длинная рубаха — от засохшего пота стали грязными и заскорузлыми. Черную чалму припорошила красноватая пыль пустыни. Борода причисляла его к самым что ни на есть правоверным, как, впрочем, и висевший на плече автомат Калашникова, и украшенный драгоценными камнями кинжал на поясе. Но Саид не был ни пакистанцем, ни пуштуном из южных провинций Афганистана, ни узбеком — из северных. Урожденный Майкл Кристиан Монтгомери из Лондона, Саид был внебрачным отпрыском больного раком британского офицера и малолетней египетской проститутки. Отец умер, когда Саид был совсем мальчишкой, оставив ему в наследство только изысканное английское произношение, и не более того. Не в силах заботиться о сыне, мать вернулась в Каир и отдала его в медресе, религиозную школу, где он получил мусульманское образование. Детство Саида было безжалостным и коротким. Естественным продолжением стали военные лагеря, там он усваивал веру оружия, заучивал поэзию жестокости и приносил жертвы на алтарь повстанческого движения. А оттуда он попал в районы боевых действий в Палестине, Чечне и Сербии.