Патриот. Смута. Том 15 (СИ), стр. 36

Я вздохнул. Дел огромное количество. Провел рукой по лицу. Не большой я специалист в управлении государством. Малые операции, управление небольшими группами, взаимодействие с людьми, агентурная сеть. Ладно, еще рукопашная, стрельба и на коне могу. А все это царское, ох не мое это. Да, кое-что знаю, понимаю, стержень есть, но большой страной управлять — это не щи варить, тут мозги должны по особому работать.

Но князья древности как-то справлялись! Ведь так? Без огромного опыта жизни за плечами, как у меня. Без исторически прогрессивных познаний, опять же как у меня. Без высшего образования, хоть и весьма своеобразного, но пожалуй лучшего на текущий момент семнадцатого века, на планете. Все же в КГБ многому учили. Вспоминать придется.

Так что, Игорь Васильевич,надо делать. А раз надо, то умру, но сделаю. Как и сказал Трубецкому.

Чтобы в понимании местных,приблизить царство божие на земле. А в моем. Ну, не коммунизм конечно построить. Но общество более развитое, прогрессивное, идущее вперед с широко расправленными плечами и высоко поднятой головой. И самое главное, дать понимание людям русским, что страна их велика и славна предками. И жить стоит так, чтобы потомки искренне гордились свершениями и понимали на кого равняться.

Сменить феодальные пережитки на чувство патриотизма и любовь к стране, земле, Родине.

За этими мыслями я закинул завтрак не очень понимая, что там наготовили мои собратья. Сидели все тихо. Видели, что господарь думает. А судя по моему лицу это было вполне понятно. Затем быстро свернули лагерь, взлетели в седла. Неспешно, выступая по факту авангардом для пехотных соединений, которые постепенно подтягивались вместе с обозом от переправы через Днепр, двинулись к Смоленску.

— Не кручинься, господарь. — Прогудел Пантелей. — Видно будет. Время, оно покажет. Чего богом отмерено, то и случится.

Видимо верил мой богатырь в судьбу и предназначение. Но, если человек на печи сидит и не делает ничего, какая судьба у него? Все же свобода воли у нас есть и свобода мысли. И сами мы выбираем путь, хотя и в рамках того, где оказались. Рамки ставятся ситуацией, можно сказать свыше, а вот выбор всегда за нами. И череда выборов формирует нашу жизнь. И путь, к свету или во мрак.

Остановив свои философские размышления, я улыбнулся богатырю:

— Собрат мой верный, да это я так. Князь верные вещи сказал. Вот думаю. Когда ждать удара.

— К Земскому Собору. — Прогудел Пантелей не думая, и я удивился его решимости. В очередной раз он поражал меня глубиной своего мировосприятия. Казалось бы огромный, неповоротливый, на лицо даже глуповатый. А внутри целый огромный мир. Он и ловким мог быть, этот человек, и вещи вполне мудрые говорил порой. И, узнавая его все больше и больше, я все отчетливее понимал, эти изречения не случайны.

— Почему так думаешь?

Он вздохнул, смотрел вперед на дорогу.

— Да я же по сторонам смотрю. Слушаю всех. То, что молчу много, так это… — Он запыхтел, крякнул. — А чего лишними словами ворон пугать.

— Так почему, Пантелей?

— Мыслю так. Ляха мы побили, он уйдет. Мы на север двинем. Там беда новая. Ее порешаем, бог даст. Верю, что порешаем. — Из уст его эта уверенность показалась мне незыблемой. — А дальше, дальше — то Смута кончится. Время Земского Собора. Вот тут и перекресток дорог и путей всех. — Он повернул голову. — Но ты, господарь, не волнуйся об этом. Мы тебя прикроем. Защитим. Надо, есть будем перед тобой и пить. Надо первыми станем под пули. Верно, Богдан? Абдулла?

— Здоровяк дело говорит, господарь. — Казак был тоже немало удивлен глубокому пониманию ситуации со стороны сотоварища.

— Жизнь за царя. — Ухмыльнулся татарин.

— Спасибо, собратья. — На душе как-то стало ощутимо теплее. Я, конечно, страха как такового не испытывал. Размышлял. Но то, что сказал Пантелей и поддержали эти двое, говорило о многом — Спасибо.

— Князь много думать. Князь много говорить. — Усмехнулся Абдулла. — Князь прав. Может быть. А может быть это шайтан его голосом говорить.

— Ты это к чему?

— Когда шайтан хочет человека подчинить… — Начал медленно, подбирая слова, говорить мой татарин. — Он ему в голову много мыслей дает. Разных. Запутывает. Заворачивает. А потом, когда человек уже и не понимает, где его мысли, а где шайтана… Сам понимаешь, господарь. Шайтан его языком легче пользоваться будет.

Я хмыкнул. Логика какая-то в этом, вероятно, была. Что мол много мыслей, много печалей, но передал ее мой татарин весьма сложно.

— Князь, человек Смуты. — Проговорил Богдан тихо. — Как и все мы. Только, мы молоды, а он уже стар. Для него после Смуты жизнь не видна. А у нас… — Он улыбнулся. — У нас еще впереди много всего. Так?

— Воистину. — Прогудел Пантелей. — Только это у тебя. Мне — то скоро тоже… Сорок. Да и Абдулла. Дочка — то взрослая.

— Годы наши, кони наши. — Задумчиво произнес татарин.

Мы поговорили еще немного о том, что думали мои телохранители о ситуации. В целом получалось, что все они видят и уверены, что Земский Собор встанет чуть ли не единогласно за меня, как за царя. Даже те, кто меня боится, а таких немало, скажут «за». А вот что будет потом уже сложнее. Потом они не думали и не мыслили. Потом надеялись на меня, как всегда и было с момента нашего знакомства. Каждому из них я лихо переменил жизнь, но показал такие перспективы, что они и думать и мечтать раньше не могли. Поэтому каждый из троицы верен был безмерно. После разговора уверенность в том, что скажи я идти на вражеский строй, отдай любой безумный приказ,они бы выполнили не думая. Ну как… Может быть высказали свое мнение, если бы время было. А если нет, то сделали бы.

Доверяли они мне… Как ни странно признавать, пожалуй как господу богу.

За этими разговорами путь прошел почти незаметно. Несколько вестовых приносились от Трубецкого и от дальних дозоров.

Основной расклад под Смоленском был таков.

Наши силы авангарда вышли к городу чуть до полудня. Как и рассчитывалось. Осада была полностью снята. Пушки под прикрытием основных сил переносились в самые западные лагеря. Сапега так и занимал свой лагерь, как и раньше. Казаки тоже сместились к нему. А на правом берегу стоял Дорогостайский, и примкнувшие к коалиции маршалок-канцлер, люди короля. Туда же отошли и встали отдельным лагерем наемники и люди Яна Сапеги.

Видимо сделано это было, чтобы усилить заречную часть воинства.

Князь Трубецкой подошел к городу. Занял место бывшего лагеря запорожских казаков и всю восточную часть осадных валов. Закрепился там. Поднял свои стяги и ждал. Как я и требовал, никаких послов под стены города пока не посылалось. Не стоило тревожить людей смоленских раньше времени.

Солнце клонилось к закату, и мы основной силой конницы, наконец-то вышли по смоленской дороге на простор перед городом.

Глава 18

— Пантелей! Знамя! — Выдал я громко и четко. — Идем вперед!

Вестовыми передал команды назад по походным колоннам.

До самого города было еще далеко. Все же Смоленск это крупная крепость, и когда-то вокруг нее имелся большой посад. Торговля здесь шла, ремесла развивались, но всему положили конец Смута и война. Сожженные дома, вытоптанные поля и вырубленные сады.

Вокруг стен и башен приметны были фортификации шляхты — валы и контрвалы. Защита от вылазок из крепости и ударов в тыл.

Смотрел на местность, улыбался.

Вон там, несколько дней ранее, мы уходили к дороге на Ельню, в болота.

Справа, где был бывший лагерь казаков, я видел, как пришедший первым авангард Трубецкого устанавливает лагерь. Люди, кони, шатры. Некая суета. Его люди уже заняли все восточные укрепления. Лазали там, поглядывали на стены.

Ну а дальше на запад, опять же там, где я с диверсионным отрядом побывал не так давно, похищая короля Жигмонта, толпился второй лагерь. Враги. Или уже временные союзники? Сапега во время переговоров настроен был вполне доброжелательно. Оно и понятно. Тягаться ему со мной сейчас не резон. К тому же я предложил ему то, от чего в его положении очень сложно отказаться. Либо очень высокая вероятность лишиться всего. Либо почетный отход, сохранение сил и использование их для достижения своих внутриполитических целей.