Эндшпиль (СИ), стр. 21

Его ладонь теплая и большая, пальцы уверенно смыкаются на моих. И моя рука ложится в нее идеально.

Динара Александровна что-то возмущенно выговаривает нам вслед, но дверь закрывается раньше, чем я успеваю разобрать хоть слово из ее пламенной речи. И хорошо. Как-то я устала от претензий этой несносной женщины. Расслабляюсь, лишь выйдя за ворота. На улице в самом деле прохладно. Лицо обдает свежим ветерком, пахнущим хвоей, черемухой и, как ни странно, печным дымом. Невольно начинаю дышать глубже... Кайф!

— Что? — спрашивает Рамиль.

— Пахнет дымком. Чувствуешь?

— Наверное, кто-то затопил баню.

— А у нас в деревне так осенью пахло, — делюсь я неожиданно всплывшими воспоминаниями. — У меня прямо флешбэк. — Прикрываю глаза, продолжая шагать вперед, и зачем-то в деталях ему их описываю: — Ранние сумерки, огород, наконец, убран, и в каждом домике затоплена печь. А ты идешь домой с гулек — счастливый, хотя руки замерзли и нос течет. И впереди вся жизнь!

— Да ты почти Бунин…

— Смейся-смейся.

— Я не смеюсь. Правда похоже.

— Ты читал Бунина?

— А что, это не круто?

— Да почему? Я поражена в самое сердце. Думаю даже, может, тоже перечитаю.

Рамиль фыркает. И это такое хорошее, мирное фырканье, что я довольно улыбаюсь.

Мы идем по улице. Поселок у нас небедный. Возле каждого дома установлены красивые фонари. Дорога широкая, и есть тротуар. Дома все подчистую за высокими заборами — один другого помпезнее.

— Ничего себе, — протягиваю я, разглядывая очередной особняк с балконами, арками и входной группой размером с сельский клуб. — Это что, частный дом или филиал ЗАГСа?

— Дом, конечно, что ты выдумываешь?

— Люди правда в таком живут? Там же, если мужа потеряешь, можно смело объявлять в розыск.

— Или отследить его по геолокации, — вносит свое предложение Шакиров.

— Хорошо, что у тебя домик поменьше.

Рамиль поворачивает голову.

— Почему?

— Я тебя даже в нем не нашла, — пожимаю плечами. — А уж в таком и подавно.

— Когда это ты меня искала?

— Когда пыталась понять, нужна ли тебе моя помощь, или ты своими силами от родни отбился.

Рамиль хмурится. Качает головой, но уголок рта снова дергается.

Погожий вечер, золотой свет фонарей, аромат цветущих садов и рука Рамиля в моей… Хорошо. Так спокойно и тихо, как давно уже не было. Значит, жди какого-то пиздеца, да? Ловлю себя на этой мысли и злюсь. Повторяю, что это просто дурацкие установки, которые в нас вбивают с детства. Что за счастье не надо платить, а если посмеешься — то вообще не факт, что поплачешь. Но избавиться от них, даже будучи человеком осознанным, очень сложно.

Задумавшись о своем, не сразу обращаю внимание на жалобный писк. Но тот становится громче, и я всё-таки настороженно замираю.

— Мяу-у-у…

— Слышал?

— Нет, — слишком поспешно отвечает Рамиль.

— Врешь.

— Марина…

— Там кошка.

— Еще бы, тут в каждом дворе, и не по одной!

— С этой что-то случилось. Она плачет.

Он смотрит на меня так, будто я только что сообщила, что умею разговаривать с грибами. Понятно. Эмпатии от Шакирова мне не дождаться.

Что ж… Высвобождаю руку и иду на звук. Рамиль обреченно вздыхает за спиной. Мяуканье повторяется. Уже ближе. За декоративными кустами у забора, рядом с мусорными контейнерами, шевелится что-то серое.

— Ой, маленькая…

Кошка оказывается вовсе не маленькой. Просто очень худой. И несчастной. Колтуны на серой пушистой шерстке намекают, что кисуля явно бездомная. Как только сюда забрела? Опускаюсь на корточки:

— Кис-кис…

Кошка бросает на меня совершенно несчастный взгляд и, жалобно мяукнув, ковыляет ближе, поджимая заднюю лапу. Господи… Да она еще и беременная.

Кошусь на Рамиля, пытаясь понять, обратил ли он на это внимание. Ведь если все-таки ее состояние от него не укрылось, у меня не будет шанса спасти блохастую.

— Ее надо забрать, — говорю я.

— Нет, — выдает Шакиров, не задумавшись ни на секунду.

— Рамиль…

— Нет, Марина.

— Она ранена.

— Можно вызвать службу.

— Какую еще службу?!

— Какую-нибудь. Я уверен, есть какая-то служба, которая занимается такими вопросами. Мы не можем притащить в дом блохастую кошку с улицы.

— Мы можем отвезти ее в ветеринарку. Где ее приведут в божеский вид и поставят прививки.

Я делаю глаза кота Шрека и складываю руки лодочкой на груди. Дескать, ну, пожалуйста, Рамиль! Кошка же медленно отступает, но далеко не уходит. Видно, сил у нее немного. Мое сердце сжимается.

— Иди сюда, моя хорошая… Ну иди, а? Мы тебя не обидим.

— Марина, не вздумай ее коснуться!

— Ее нужно отвезти к врачу.

Кошка жалобно мяукает. У меня с детства слабость ко всему брошенному, голодному и никому не нужному. Может, потому что я сама всю жизнь боялась оказаться именно такой.

— Марина, у меня турнир через неделю.

— А у нее лапка болит сейчас… Ну, давай, ты иди, а я такси вызову, — сдаюсь.

Рамиль проводит ладонью по лицу. Опять матерится под нос. Заметила я за ним такую привычку — материться в состоянии бессилия. Интересно, он это контролирует? Или это какая-то разновидность синдрома Туретта?

— Оно сюда в это время час будет ехать!

— Ну, а что мне делать?! Я не могу ее бросить, ясно?!

Я злюсь. Шакиров все сильнее нервничает. Готова поклясться, еще немного, и он сольется. Просто выставив нас обеих.

Что ж… Не могу его осуждать. Мне заранее было все про него понятно.

Осторожно протягиваю руку к кошке. Та нюхает пальцы и нерешительно потирается о них мордочкой.

— Рамиль, пожалуйста, — делаю последнюю попытку я.

— Нет. И даже не смотри на меня! Это не подействует, Марин. Я серьезно!

Точно? Моргаю. К счастью, глаза и правда подозрительно щиплет, и мне не приходится сдавать экзамен по актерскому мастерству, изображая слёзы… Те довольно органично скатываются по щекам.

Запрещенный прием? Да. Но я и близко не могу предугадать, как Рамиль на него отреагирует. Уж слишком он своеобразный.

— Она же замерзнет, — шепчу я. — И лапа у нее… Посмотри. Ну, пожалуйста. Мы просто отвезем ее к врачу. А потом уж будем решать, что с ней делать.

Шакиров послушно переводит взгляд с меня на кошку, кажется, примерно одинаково ненавидя в моменте и меня, и ее. Вновь чертыхается. С психом отходит, запрокидывая голову к черному небу. Растирает лицо руками. Боже мой… Да он в таком отчаянии, что я, кажется, даже на расстоянии чувствую, как нелегко ему дается эта борьба. И мне жаль его едва ли не больше, чем кошку… В какой-то мере он тоже болен.

— Ладно. Я на такси. А там погуглю приюты… — не выдержав напряжения, кричу ему вдогонку. Шакиров делает резкий жест рукой, отмахиваясь от моих слов. Пар клубами вырывается из его рта — так тяжело он дышит, из глаз сыплются молнии.

Ясно, что ловить здесь мне больше нечего. Он мне не помощник. Смирившись с этим, решительно протягиваю руки к кошке. Как тут он меня удивляет.

— В нее завернешь. Я схожу за машиной, — рычит, швырнув в меня снятой на ходу толстовкой.

Да?! Да! Улыбаюсь так широко, что щеки начинают болеть. И воплю ему вслед:

— Ты лучший.

— Нет. Я идиот. Если она поцарапает мне кожу в салоне…

— Поняла! Клянусь, я этого не допущу!

Рамиль кивает и стремительно удаляется. А я прижимаю теплый серый комок к груди, гладя огромное беременное пузо.

Глава 14

Марина

Я хочу лечь на сложенные на столе руки и умереть. А ведь еще даже не обед. Чувствую себя, будто снова вернулась в те времена, когда должна была совмещать учебу с работой официантки. Жизнь с Артемом меня разбаловала. Я отвыкла так мало спать. После вчерашней ночной поездки в ветеринарку и двух истерик — Рамиля и кошки, обернувшихся для меня от силы парой часов полноценного сна, я существую исключительно на кофеине, злости и силе воли.