На границе империй. Том 10. Часть 16 (СИ), стр. 46

— Думаешь, побег? — подал голос ещё один, с нашлемником, сдвинутым набок.

Видимо, он во время боя хорошо приложился им, а сейчас, после боя, старался всё время поправить его, но у него это не получалось, но он не собирался отступать и постоянно его двигал. Впрочем, я прекрасно понимал, что это у нервное. Голос чуть сиплый, но старательно ровный, будто он специально пытался контролировать себя, чтобы не выдать своего волнения.

Глава 22

Беглые военные с закрытой колонии. Чужая эмблема, которую никто не знает. На станции в глубине астероидного поля, о которой никто не знает. И если верить бойцу, побег случился три месяца назад, а значит, всё это время они готовились. Три месяца подготовки против отсутствия у меня даже одного полноценного дня подготовки. Не самое выгодное для меня соотношение.

Это многое объясняло. И одновременно не объясняло главного.

Кто именно нанял беглецов с военной колонии Ошира и отправил их сюда с конкретной задачей. Про эту колонию я тоже слышал, ещё когда служил на станции. Туда флотское СБ отправляло разных отморозков, а я со своей стороны только визировал их решения. Ни местоположение колонии, ни дальнейшая судьба отправленных туда мне были неизвестны. Возить преступников на территорию империи было невыгодно, поэтому существовала договорённость с оширцами. Логичнее всего было бы предположить, что это дело рук самих оширцев. Но я слишком хорошо знал, что творится на Ошире. Коррупция там въелась в каждый уровень командования, от начальника гарнизона до последнего кладовщика на складе боеприпасов. За нужную сумму там можно было купить что угодно. Поэтому я был не уверен. Совсем не уверен. За этим мог стоять кто угодно. Тот, у кого были деньги, связи и доступ к информации о закрытой колонии. Достаточно было лишь подкупить начальника этой колонии, подсунуть ему кредов на закрытый счёт, и он бы сам открыл ворота колонии, даже не спросив зачем.

Но во всём этом меня сильно смущали маскировочные поля. Кто уголовникам доверил бы такие системы? Их производят единичные верфи во всей известной части пространства, и каждый челнок известен. Если у оширских беглецов было подобное оборудование, значит, кто-то не только с деньгами, но и с технологией, которая у всех империй должна была быть недоступна частным лицам и, по-моему, у оширцев не было подобных технологий. Впрочем, за три года отсутствия в этой части пространства многое могло измениться и у оширской разведки могли появиться подобные корабли.

— Снимите всё детально, — приказал лейтенанту. — Каждый символ, каждую царапину, под всеми углами освещения. Полный спектральный анализ, и не только видимый диапазон — если эмблему наносили специальным составом, обычная камера может просто многое не увидеть. И зафиксируйте масштаб, мне нужны точные пропорции наколки, а не приблизительная картинка. Запрошу через флот.

— Принято, — коротко отчеканил Баренс, и я услышал, как на заднем плане кто-то из его бойцов коротко доложил о завершении сканирования соседнего прохода.

— Хотя Баренс, лучше забираете его с собой и проверьте у других есть такие наколки?

— Уже проверили, нет, но это ничего не значит, могли их вывести.

— А тогда, почему этот не вывел?

— Старый он уже мог и забыть, а может, здоровье не позволило, худой он больно, может больной. Я думаю ему вообще не место среди них, он должен был находиться не здесь, а где-то на тихой давно обжитой планете в своей постели.

— Согласен с тобой, но пускай СБ с этим разбирается. Тем более у нас на борту не только флотское СБ есть, но и имперское где-то прячется от меня.

Потом снова подумал об эмблеме.

О том, что у мёртвого командира была эмблема, которую я не узнал. Не пиратский знак. Не флотский знак. Что-то своё, внутреннее — знак оширской группы или организации, которая не светила себя в открытом пространстве.

Пираты таких наколок не носят. Умные пираты вообще стараются не оставлять опознавательных знаков на теле, потому что по ним их легко опознать, это я усвоил ещё давным-давно. А эта метка что-то значила. Раз командир выгравировал её на скафандре, будто для него этот знак был важнее собственной анонимности.

Это значило, что он не считал нужным его прятать или считал, что никто из тех, кто мог прочитать этот знак, не выживет. Я отправил запрос искину об этом знаке и наколке, и почти сразу получил ответ, что данные отсутствуют. Впрочем, в этом я и не сомневался, наверняка Баренс, до того как доложить мне, сам отправил запросы по ним искину линкора и получил точно такой ответ, что и я.

А когда я сделал запрос флотскому искину, в надежде, что тот быстро выяснит подробности, выяснилось, что связи с командованием флота просто нет. Хотя ещё не так давно я общался с тестем и детьми. Искин линкора мне также сообщил, что наша связь с флотом глушится.

Впрочем, после кораблей невидимок я был совсем не удивлён этому факту.

Кроме того, у меня не сходилось данные. По моему запросу искин посчитал разумных, что против нас воевали и я понял, что два корабля невидимки просто не могли доставить их на станцию, слишком много их было и даже если их сюда привезли в криокапсулах, им бы тоже не хватило места. К тому же если их доставили сюда в виде замороженных тушек, они бы долго приходили в себя после разморозки. Одним словом, у меня ничего не сходилось.

И именно в этот момент связь ожила, я поначалу подумал, что связь с флотом вернулась.

Но это был не Баренс и не один из взводных.

Голос, мне сразу показался знакомым, за последние несколько часов я слышал всего несколько раз, хрипловатый, с той характерной осторожной нотой, от разумного который долго молчал и только сейчас принял решение говорить.

— Лейтенант, — произнёс учёный отчётливо, с той особой твёрдостью, которая бывает у разумных, когда они уже всё решили и теперь просто осуществляют задуманное. — Мне нужна связь с адмиралом. Немедленно!

Баренс, судя по паузе, не ожидал этого. Лейтенант остановился и повернулся лицом к учёному, он явно обдумывал и взвешивал свой ответ, прежде чем ответить учёному.

— Вы в порядке, Карстон? — спросил он, и в голосе прозвучала настороженность разумного, который не особо понимает, что этому гражданскому от него надо? — Вам нужна медицинская помощь?

— Со мной всё в порядке, — коротко ответил Карстон. — Дайте мне связь с Мерфом. Это важно.

— Адмирал? — уточнил Баренс по своему каналу, коротко, чуть вопросительно, явно давая мне возможность отказать, если сочту нужным.

— Я слышу его, — ответил Баренсу. — Дай ему связь со мной.

Щелчок переключения.

— Господин Карстон, — произнёс я ровно. — Внимательно вас слушаю.

Сам я представил его там в тоннеле, рядом с бойцами Баренса, в измятом техническом комбинезоне с разорванным воротником, с засохшей кровью на лбу. Разумного, который провёл несколько часов в темноте технического яруса, среди гула вентиляции и далёких отголосков боя, доносившихся через переборки. И который теперь стоит среди бойцов — живых, но чужих — и держит коммуникатор с видом разумного, решившегося на что-то необратимое.

Потом он произнёс, чётко и без предисловий.

— Адмирал. В тоннеле на нижнем ярусе, в техническом хранилище секции Д-4, находятся научные данные. Зашифрованные носители. Семь блоков памяти в защитных контейнерах, каждый экранирован от внешнего сканирования и снабжён собственным источником питания на случай отключения станционной сети. Мне нужно, чтобы вы отправили со мной туда нескольких ваших бойцов, прямо сейчас.

Я не ответил ему сразу.

Не потому, что не понял, чего он хочет. Это я как раз понял сразу.

— Господин Карстон, — произнёс в ответ, — мои приоритеты следующие. Первое — это ваша эвакуация и эвакуация персонала станции. Второе — зачистка остатков противника в центральном зале. Поэтому спрятанные вами данные в хранилище подождут.

— Нет, не подождут, — резко запротестовал Карстон; в его голосе появилось что-то злое. — Вы не понимаете, что это за данные. Если они попадут к ним — это не просто потеря информации. Это последствия, которые вы не сможете просчитать. Которые я сам с трудом просчитываю, а я потратил три года, чтобы понять, что именно здесь хранится.